Лавров полностью

Из литераторов, бывающих у Штакеншнейдеров, Лавров больше всего выделяет Майкова; его он считает первым из современных поэтов; особое восхищение вызывает у Лаврова драматическая поэма «Три смерти». Познакомились они и домами. Желанным гостем был Лавров и у Бенедиктова, служившего тогда одним из директоров государственного банка. Здесь, на казенной квартире, в 1858 году Лавров, по свидетельству поэта и переводчика Петра Исаевича Вайнберга, читал известное тогда лишь в списках некрасовское «Размышления у парадного подъезда». Еще бывает Петр Лаврович у Ливотовых: женой Ивана Ивановича Ливотова была та самая итальянка, Аделаида Антоновна, со знакомства с которой началась карьера Штакеншнейдера…

По вторникам Лавров устраивает вечера у себя, на Фурштадтской, 28. Хотя о круге его посетителей конца 50-х годов мы знаем немного, несомненно, что собирающееся в доме Лаврова общество еще пестрее, а главное — демократичнее, чем у Штакеншнейдеров. Некоторых личностей из «окружения» Лаврова Елена Андреевна прямо-таки не выносит. Вот, к примеру, Владимир Феофилович Коневяч, педагог-словесник, страстный исследователь творчества Крылова, негодующий на Гончарова: зачем он пошел в цензоры? В своем дневнике Елена Андреевна дает Кепевичу такую характеристику: «Маленький, сутуловатый, желтенький человечек, как школьник на строгого учителя, озлобленный против всего, что зовется власть и начальник, радующийся, как находке, всему дурному, что увидит, ко всему придирающийся». Однако вряд ли Кепевич очень уж близок Петру Лавровичу. Более дружеские отношения у Лаврова устанавливаются в это время с Владимиром Рафаиловичем Зотовым (оба активно сотрудничали в «Общезанимательном вестнике»). Они почти ровесники, но как журналист, литератор Зотов гораздо опытнее: он печатался уже почти двадцать лет, за его плечами и опыт полемики с Булгариным и Гречем, и редактирование «Литературной газеты», и привлечение к следствию по делу петрашевцев, и поездка летом 1857 года к Герцену (не исключено, что именно Зотовым доставлены были в Лондон «Письмо к издателю» и стихотворения Лаврова). Во второй половине 50-х годов дом Зотова — один из центров распространения подпольной рукописной и печатной литературы. Одним словом, знакомство Лаврова с Зотовым было не случайным (и оказалось оно довольно прочным). Кроме этих и других литераторов, дом на Фурштадтской посещали по вторникам также многие молодые офицеры, студенты.

Запись Е. А. Штакеншнейдер 28 января 1858 года: «Только что от Лавровых, а мне уже опять хочется к ним. Они мне нравятся. Нравится склад их жизни, вся их семья; их девочки в длинных локонах, с открытыми шейками и ручками, такие хорошенькие и благовоспитанные; она (Антонина Христиановна. — Авт.), красивая и величавая, смесь, но очень хорошая смесь, русской барыни с немкой из образованного и богатого дома, а главное, нравится он; и, может быть, не столько нравится, сколько любопытен… Может быть, я смотрю на него глазами Бенедиктова, и Иван Карловича, и тетеньки Ливотовой, которые тоже превозносят его до небес… Дело-то в том, что от пего я надеюсь получить ответы на мучающие меня вопросы. Кто же, если не он, может их дать, этот homme superieur[2], как его называют… Лавров, с его умом, с его познаниями, с его античным, плутарховским характером, как говорит Бенедиктов, — должен дать эти ответы».

Как видим, в глазах некоторых Лавров — уже и выдающийся человек, к голосу которого прислушиваются, общения с которым ищут. Правда, эти люди зачастую становятся в тупик. Петр Лаврович все же им неясен: неясна, точнее, его гражданская, политическая позиция. Елена Андреевна находит, например, странным, что Лавров, «сам либерал», как она выражается, не особенно-то симпатизирует великому князю Константину Николаевичу (а ведь с ним были связаны многие либеральные упования) и берет сторону государя.

«Лавров говорит, — записывает Е. А. Штакеншнейдер-10 апреля 1858 года, — что когда его сыну минет четырнадцать лет, то он даст ему читать… «Жирондистов» Ламартина, для того, чтобы он влюбился в революцию… По этим словам надо бы заключить, что Лавров сам отъявленный революционер, между тем, не говоря уже про его действия, его речи никогда не заходят так далеко, как речи других, Ивана Карловича, Курочкиных, например; мало того, когда те заносятся, он, Лавров, возвращает их всегда в границы.

Что формы жизни человечества, политические, общественные, семейные, уж устарели и не годятся в настоящее время, уже и обречены погибнуть, рушиться, — против этого он не спорит, он это, напротив того, сам и утверждает, но он это утверждает не с иронией, не со злобой, не глумясь и кощунствуя, а совершенно спокойно, как нечто непреложное и неизбежное, как смерть, например».