— Что ж это я, — вдруг спохватилась Лиза, — все слушаю да слушаю, а кто же вас кормить будет? — Она вышла из комнаты.
Следом за ней вышел и Клешнев.
Малинин взглянул на Бориса и не столько спросил, сколько сказал утвердительно:
— Ты сейчас партийный.
— Нет, — ответил Борис, — но я заявление подаю…
Возвращаясь как-то домой вместе с Борисом, Клешнев спросил его: «Почему ты в партию не подаешь?»
Борис ответил ему с той откровенностью, которая стала обычной в разговорах между ними. Это был, в сущности, не столько ответ, сколько подробный и честный рассказ о своей жизни. И спросил: «Вы меня знаете, Фома Григорьевич. Вы бы дали мне рекомендацию?»
«Дал бы», — спокойно ответил Клешнев.
Выслушав Бориса, Малинин крепко пожал ему руку и обнял его.
— В добрый путь, — сказал он, и в голосе его снова послышалось знакомое Борису нежное и вместе с тем строгое выражение.
Когда он ушел, Клешнев сказал:
— Славный парень! — Затем помолчал, шагая по комнате и поглядывая на Бориса так, словно перед ним стоял не Борис, а какой-то другой человек. — Уважает тебя. Видел в бою и уважает. — Клешнев остановился, все так же глядя на Бориса. — Да и я тебя тоже видел. В Октябрьские дни видел. С Николаем Жуковым.
Он очень медленно выговаривал слова, и было в его голосе нечто такое, что шло от самого сердца.
Вдруг он спросил:
— А что тебе Надя писала?
— Ни одного письма от нее не было.
— Как так? С месяц назад было.
— Нет, я не получал.
— Странно, — удивился Клешнев. — Твоя мать приносила мне это письмо. Я читать не стал, но она говорила… — Он нахмурился, вспомнив свою последнюю встречу с Кларой Андреевной. Потом усмехнулся: — Боюсь, что твоя мать и на этот раз сумела тебя запутать…
— Надя приезжала… — начал Борис и вдруг замолчал. Только сейчас он понял, что Надя приехала тогда вслед за своим письмом, в котором она, может быть, писала ему нечто важное для них обоих… — Как бы мне узнать ее адрес? — добавил он и озабоченно посмотрел на Клешнева.
— Это в нашей власти, — улыбнувшись, отозвался Клешнев.
Глядя на Бориса, он думал о судьбе этого молодого человека, все-таки сумевшего выйти на единственно верный путь.
И Клешнев испытывал гордость при мысли о том, что он принадлежит к той великой армии, которая преобразует жизнь и людей,
Солнечным морозным утром Борис встретил Надю на вокзале. Опустив на перрон вещевой мешок, она стояла около одного из вагонов с маленьким саквояжиком в руках.
Надя сразу заговорила о том, что ей не хочется ехать на старую квартиру и что она решила остановиться у подруги на Васильевском острове. Борис подхватил ее вещевой мешок, они вышли на площадь перед вокзалом и долго говорили о том, как лучше добраться до Васильевского острова и где оставить вещи, если комната подруги окажется на замке. Ни о пропавшем письме Нади, ни о том письме, которое Борис написал ей после разговора с Клешневым, они даже не вспоминали.
Шагая рядом с Надей по Невскому, Борис то и дело поглядывал на нее. Она мало изменилась и все-таки казалась Борису какой-то новой, другой, совсем непохожей на прежнюю Надю.
Так они добрались до Дворцового моста и, спустившись на лед, направились к университету. Снежный речной простор окружал их.
В ослепительном сплаве льда и солнца дышалось особенно легко и радостно.
— Тебе не странно вспоминать себя в прошлом? — спросил Борис. — Мне очень странно. Иногда просто не верится, что я мог не понимать самых простых вещей.
Надя подумала.
— Жизнь изменилась, — сказала она. — Теперь понимать легче, чем когда ты был в казармах.
— Но жизнь изменилась не сама, — возразил Борис. — Люди изменили ее. Надя, подумай, какое это счастье — менять жизнь к лучшему и самому становиться лучше вместе с ней. Ты меня понимаешь?
— Понимаю, — тихо ответила Надя и искоса посмотрела на Бориса.
Борис осторожно и нежно взял ее за локоть.
— Мы ведь с тобой старые-старые друзья, — промолвил он. — Верно? Мне столько надо тебе рассказать…
1926 год.
Михаил Леонидович Слонимский принадлежит к старшему поколению советских прозаиков. За сорок с лишним лет плодотворной литературной работы писателем создано большое количество произведений. Среди них — широко известные, много раз переиздававшиеся романы и повести: «Лавровы», «Фома Клешнев». «Повесть о Левинэ», «Андрей Коробицын», «Стрела», «Инженеры», «Друзья», «Ровесники века» и другие.
М. Слонимский вступил в литературу в 1921 году. Его первые рассказы, объединенные в сборнике «Шестой стрелковый» (1922), основывались на еще свежих и острых фронтовых впечатлениях первой империалистической войны, участником которой семнадцатилетний М. Слонимский добровольно стал в 1915 году. Воспитанный в интеллигентной петербургской семье, будущий писатель, подобно его герою Борису Лаврову, в качестве солдата царской армии начинал познавать подлинную суть империалистической бойни.
