Ринус понимал, что Люми неспокойно из-за ссоры с отцом, и рассказал, как в первый раз много лет назад услышал про Юрека Вальтера.
– Йона позвонил мне по зашифрованной линии, и я рассказал об этом вот месте. Я хотел, чтобы он приехал сюда, укрылся здесь вместе с вами, но он сделал другой выбор… Тебе, наверное, было четыре года, когда ты покинула Швецию.
– Три.
– Но ты жива, у тебя собственная жизнь.
Люми кивнула в темноте и посмотрела в бинокль на отдаленную теплицу.
– У меня теперь своя жизнь… я выросла с мамой в Хельсинки, была такая застенчивая. А теперь живу в Париже, у меня куча друзей, в голове не укладывается… У меня такой замечательный парень, я и не думала, что так будет… я всегда думала: кому я нужна?
– В юности все мы распыляемся на юных, – пробормотал Ринус.
– Может быть.
– Йона знает, что у тебя есть парень?
– Я рассказывала.
– Хорошо, – кивнул Ринус.
Об этом своем первом разговоре с Ринусом Люми и думала, передвигая стул и прибор ночного видения к зоне номер три. Она спокойно сходила за бутылкой воды, одеялом и снайперской винтовкой, которую положила на пол у стены рядом с собой.
Она села и бросила взгляд в темноту. Через окошко просматривались только красные огоньки телемачты и размытый свет Эйндховена – города, расположенного километрах в двадцати.
Возле главного вокзала имелось студенческое общежитие, где Йона снял для нее комнату на случай, если ей придется бежать.
Люми поднесла к глазам прибор ночного видения, и тут вошел Ринус с двумя банками кока-колы и пакетом горячего попкорна.
Его смена еще не началась, но он обычно появлялся на час раньше, чтобы поболтать.
– Сумел поспать?
– Вздремнул одним глазком, – усмехнулся Ринус, вручая Люми банку.
– Спасибо.
Люми поставила банку на пол, рядом с винтовкой, и стала осматривать ближайший участок зоны, гравийную площадку и поваленную ограду с колючей проволокой на краю пастбища.
Ринус поедал попкорн. На его монитор передавали картинку камеры, установленные в гараже и рядом с сараем.
Люми по отработанной схеме осматривала пастбище до самой рощицы, в которую вел подземный ход.
– Я думал о том, что ты сказала утром: что ты все-таки говорила с отцом, что вы вели долгие беседы. Я со своим так и не… Его звали Шра, я говорил? Такие имена водятся только здесь… он никогда не бывал севернее Вааля. Мы были убежденные католики, и… папа, конечно, добра хотел, но для меня это было как тюрьма. Церковь, пост.
– А мама?
– Она пару раз приезжала к нам с Патриком в Амстердам, но вряд ли по-настоящему приняла, что он – моя единственная любовь. Даже когда я сказал, что мы собираемся пожениться.
Люми перевела прибор ночного видения на большой тракторный ковш на краю рощи.
– До Лорана у меня были отношения с женатым мужчиной старше меня, с одним галеристом, – призналась она.
– Я тоже через это прошел. – Ринус поставил мешочек с попкорном на пол. – Не в смысле галериста, в смысле мужчины старше себя…
– Эдипов комплекс, – улыбнулась Люми.
– Поначалу я им просто бредил, все, что он говорил, меня так впечатляло… но ничего не вышло. Он вечно смеялся надо мной, над моими взглядами на жизнь.
Люми понимающе вздохнула.
– Я порвала с галеристом, когда он захотел выставить меня как произведение искусства в своей съемной квартире… я должна была удовлетворять его как любовница, когда ему это было удобно.
– Лоран определенно симпатичнее, – заметил Ринус.
– Это верно… Ему еще надо поработать над собой, но он хороший.
Ровно в два часа Ринус занял стул, на котором сидела Люми, и переместился к зоне номер пять. Люми отдала ему прибор ночного видения и остановилась у него за спиной с банкой кока-колы в руке.
– Что там в школе, пока тебя нет?
– Не знаю. Предполагается, что я занимаюсь графическим проектом на тему “дисфункциональное слияние”.
– Это что?
– Понятия не имею, – улыбнулась Люми. – Наверное, что-то такое, что как раз надо изучить.
– Я бы в первую очередь подумал про семью… так или иначе, люди часто не подходят друг другу. Но тут я не специалист.
– Это как будто упрощение.
– Тогда любовь… или секс.
– Отлично, Ринус, – улыбнулась Люми.
– Или творческое опьянение, – пошутил Ринус и обмахнулся ладонью.
Люми рассмеялась, посмотрела на часы и объявила, что после тренировки принесет ужин, и зашагала мимо бойниц к гаражу. Она отвела штору, обогнула лестницу, ведущую вниз, открыла дверь и прошла мимо кухни.
У нее в комнате было тепло, и Люми немного прикрутила термостат. Достала чистые трусы и подхватила с пола сумку со спортивным костюмом.
Возвращаясь, девушка услышала, как скрипнула половица в коридоре. Может, она что-то уронила? Люми остановилась и обернулась.
Она не увидела ничего, кроме закрытой двери в последнюю спальню и заколоченного запасного выхода с надписью
Люми вернулась к лестнице и стала спускаться.
Проходя мимо чулана, где хранились еда и оружие, она услышала, как пощелкивает электрощит возле раздевалки.
