Ему помогли подняться и принялись обрабатывать разбитую губу и заклеивать пластырем ссадину над бровью. Данилу тем временем погрузили на носилки. Вязаная шапка, которую он таскал, не снимая даже в столовой, отлетела в сторону, и в глаза мне бросились вздувшиеся белесые шрамы у него по всей голове - на затылке, на лбу. Часть из них были неровными, рваными. Некоторые, наоборот, прямые, будто по линейке - похоже, разрезы от операций. Волосы вокруг шрамов росли плохо, островками, так что стало понятно, почему он постоянно в этой шапке.
Потащили его вчетвером - по двое с каждой стороны носилок. Вскоре на месте потасовки никого не осталось, кроме меня.
Пока я наблюдал за всем этим, на меня напало какое-то странное оцепенение, и прошло оно далеко не сразу. Сердце колотилось, будто от адреналинового всплеска. Казалось бы - ерунда, просто небольшая драка. Но я в реале редко сталкивался с такой прямой агрессией. И этот взгляд... Даня же был просто не в себе! Если бы его не оттащили - он, наверное, голыми руками забил бы того парня до смерти. Это не было похоже на простую вспышку ярости - скорее на настоящее помешательство. Да что с ним, черт возьми?!
Я, наконец, развернулся, чтобы пойти прочь, и вздрогнул от неожиданности. Прямо позади меня стоял Чингиз.
- Три года назад он был одним из лучших курсантов военной академии, - глядя вслед Даниле, произнес он. - Терехов тогда работал там инструктором. А потом - несчастный случай. Тяжелая черепно-мозговая. Эндокринные осложнения. С тех пор на инвалидности. Дикие проблемы с гормонами. От этого лишний вес, припадки ярости. Я удивлен, как ему вообще удалось сохранить НКИ.
Я наблюдал за ним исподлобья. Он по-прежнему был не в камуфле, а в дорогом деловом костюме, довольно нелепо смотрящемся в этой обстановке. Видимо, таким образом показывает, что он выше всех остальных, находящихся в лагере. Держит дистанцию.
- Зачем вы мне все это рассказываете?
- Если я не расскажу - то кто? Много ли ты знаешь о членах своего отряда? А я знаю всё.
Он усмехнулся и указал мне на тропинку, ведущую к моему корпусу.
- Пойдем, пройдемся немного. У меня есть пара минут.
Я нехотя согласился, и мы неспешным шагом направились прочь с плаца. Поначалу молча, но затем он заговорил - негромко, не глядя на меня. Будто просто рассуждал вслух.
- Терехов - не тот человек, за которым стоит идти. Я знал его когда-то. Тогда он был сильным. Был воином. Вызывал уважение. Но кое-что его здорово подкосило. Он ушел из армии. Сначала в академию, а потом и вовсе... Сейчас он - бледная тень того, кем был раньше. Сентиментальный слабак. И команду подобрал себе под стать.
- Команда как команда, - проворчал я. - К тому же, какая разница, кто человек в реале? Работаем-то мы в Артаре.
Он снисходительно фыркнул.
- Ты так думаешь? Я - нет. Не верю я во все эти альтер-эго. Человек таков, какой он есть. Артар не дает никакого второго шанса. Если ты неудачник по жизни - потащишь все свои слабости и туда. От себя не убежишь.
- Наверное. Но я не считаю, что наша команда - неудачники.
- Ну да? Спивающийся патологоанатом с умирающей женой на шее. Наркоманка с суицидальными наклонностями. Не очень удачливый мошенник, пытавшийся кинуть Молчуна. Припадочный урод весом в два центнера. Кое-как отмазанный от тюрьмы головорез, выгнанный из армии. Терехов подбирает всякий сброд. Как сердобольная баба-кошатница, которая тащит в дом хромых котят со всех окрестных свалок.
- Вам-то какое дело?
- Мне - никакого. Вопрос в другом. Как ты-то оказался в этом цирке?
Я промолчал. Разговор этот был мне неприятен, к тому же я увидел на крыльце главного корпуса Берса со Стингом. Меня они тоже явно заметили. Хорошо же я буду смотреться в их глазах, прогуливаясь с этим упырем!
- Ты не такой, как они. Это сразу видно. И видно, что вы не очень-то ладите. Так что, рано или поздно, нужно будет сделать выбор. Думаю, через недельку-другую я докажу Молчуну, что он зря держит Терехова в обойме. Наша мать Тереза вылетит со свистом и из «Обсидиана», и из Стальных псов. Вместе со всем своим выводком.
- Ну, а это вы мне зачем говорите? Не боитесь, что я расскажу своим о ваших планах?
Чингиз улыбнулся.
- Терехов и сам все это прекрасно понимает. А с тобой я просто честен. Думаю, ты единственный из его команды, кого, возможно, стоит оставить. Если ты, конечно, готов сотрудничать.
Я стиснул зубы, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не наговорить глупостей. Наконец, процедил:
- Вы обо мне можете думать что угодно. Но я не предатель!
- Пфф! О каком предательстве ты говоришь? Это бизнес. Да и кто они тебе, этот Терехов и остальные? Ты и знаком-то с ними меньше месяца.
- Они мои друзья, - сказал я.
Стоило произнести это вслух, как я понял, что это правда. Несмотря на все наши разногласия и конфликты, Псы за эти несколько недель стали мне чуть ли не самыми близкими людьми. Все-таки дружба измеряется не временем, а совместно пережитыми эмоциями.
Чингиз взглянул на меня с прищуром и снова ухмыльнулся.
