Льды возвращаются полностью

– Вы считали, что меня надо разрубить пополам.

– А меня? Меня уже разрубили на части. Соберите их, Рой, и вам повезет...

Повезет? Гадкая мыслишка заползла мне в мозг. И всегда у меня так бывает!.. Лиз! Обладательница огромного состояния. Стоит ли слушать пьяную женщину? Трезвая, она не узнает меня, как это показывал еще Чарли Чаплин. Впрочем, почему же не узнает? Мы кое-чем связаны... И ей ничего не стоит издать мой дневник. Она получит лишь прибыль... Я возмещу ей все затраты.

Она предложила отправиться в поездку по веселым местам Нью-Йорка. Я мужественно хотел расплатиться с барменшей, но Лиз не позволила. Барменша нехорошо подмигнула мне. Я сгорал от стыда, но не стал спорить с Лиз. Рука в кармане комкала долларовые бумажки.

Лиз пожелала кутить. И мы кутили с ней, черт возьми! Ведь я не пил еще в Америке со дня возвращения. А в моем организме осела горчайшая соль, которая требовала, чтобы ее растворили в алкоголе.

Я уже не могу припомнить, где мы побывали за эту ночь. Лиз бросила свою машину у первой таверны, мы ездили в моем «кадиллаке». Лиз похвалила его и сказала, что мы поедем в нем в наше свадебное путешествие.

Я гадко промолчал, а она положила мне голову на плечо. Ее волосы нежно пахли. Я поспешил остановиться у какого-то клуба.

Это был тот самый клуб, в который нас с Эллен не хотели пускать. Нас и сейчас не пустили бы, если бы скандаливший тогда со мной распорядитель не узнал Лиз Морган. Он пятился перед нею, его согнутая спина, напомаженный пробор, плоское лицо – все превратилось в липкую улыбку.

Лиз заставила меня сплясать с нею. Тысяча дьяволов и одна ведьма! Она умела плясать, как Эллен!..

Лиз бросалась ко мне с истерически расширенными глазами, дурманящая, как опиум. Я ловил ее, желанную, как удачу... Да, да! Она моей удачей вернулась ко мне, суля снова жизнь и радость. Я возьму ее с деньгами! На ее деньги мы издадим мой дневник... Я переживу этот ужас антиядерного взрыва... Какой гнусный расчет!..

Я сидел за столом, не обращая на Лиз внимания. Я пил виски, джин, ром, пунш, коктейли и пьяно требовал африканского зелья беззубых старух... И я содрогался от воспоминаний об Африке... Я боялся этих воспоминаний... всех воспоминаний...

Лиз приказала принести орхидеи и засыпала ими наш столик. Она что-то объявила во всеуслышание, и к нам подходили респектабельные, сытые люди и поздравляли нас.

Потом она, шатаясь, подошла к роялю. Музыканты вскочили, прижались спинами к стене, слились с нею.

Я никогда не слышал такой игры, никогда!

Лиз упала головой на клавиатуру и заплакала. Я отпаивал ее содовой водой, но она снова потребовала виски.

Выпив, Лиз успокоилась и сказала:

– Мне стало нехорошо... Совсем так, как одной американке, которой я помогла в Московской художественной галерее. Только она ждала ребенка...

Я вздрогнул.

– У нас будут с вами дети, Рой? – спросила Лиз.

Я опять гадко промолчал. Уж лучше бы я заговорил об издании своего дневника.

– Она удивительная, Рой, эта американка. Она пила, как вы сейчас, но была свежа, как после утренней ванны. Мы говорили о вас. Она сама назвала ваше имя... Мы говорили о картине, которую видели в галерее, и она сказала, что хотела бы ехать по снегу в санях, а не ездить на резине по блевотине бетономешалок. Она была экстравагантна, Рой...

Испарина выступила у меня на лбу. Так говорить могла только она! Значит, Лиз встретила ее там, в чужом мире... И она ждет ребенка... нашего ребенка!

– У нас обязательно будут дети, Рой! Я хочу быть самой обыкновенной женщиной, счастливой, не отвергнутой...

Я протрезвел. Только два раза случалось со мной такое: когда босс приказал мне лететь в пекло и когда позвонил превратившийся потом в тень детектив...

– Слушайте, Лиз, – сказал я, кладя свою руку на ее тонкие пальцы.

Она нежно улыбнулась мне.

– Слушайте, Лиз... Я был бы свиньей, если бы не сознался вам, что... женат.

Лиз отдернула руку.

– Вы? Вы женаты, Рой?

– Да, Лиз. Перед богом.

– Это чепуха! Вы разведетесь. Кто она?

– Вам это надо знать? Она... Она смела и отчаянна, она нежна и прекрасна... и она ждет ребенка...

– Молчите. Ваше лицо говорит все без слов. Оно сияет, как реклама кока-колы. Я ненавижу вас.

Лиз встала и пошла пошатываясь.

Я ее не удерживал. Она не оглядывалась.

Подскочил лакей. Я отдал ему все, что у меня оставалось в кармане, все до последнего цента.

Лиз вышла из зала вместе с моими надеждами издать дневник...

Я догнал ее в вестибюле. Хотел все-таки отвезти даму в своем «кадиллаке».

– Уйдите! Вы вернули меня Ральфу Рипплайну. Этого я вам не прощу, – сквозь зубы процедила она, не попадая рукой в рукав манто, которое подавала ей смазливая гардеробщица.

Швейцар сбегал за такси.

Мне нечего было дать ему на чай».