— Ну… не знаю. Как-то это слишком непривычно выглядит, — продолжал сомневаться мой братец. Знал бы он, сколько трудов я потратил, чтобы нарисованные мной узорные буквы, стилизованные под иероглифы, выглядели ровно и при этом оставались хоть сколько-то понятными! Каждую черточку, каждый завиток пером выписывал со всем возможным тщанием.
— Лебедевы! Вы чего встали? Сейчас уже скоро в зал надо будет публику запускать, а у вас в оформлении по-прежнему ничего и не готово толком! — Снова возник возле нас какой-то взъерошенный классный наставник.
— Ладно, давай сюда это твое художество! — Сдался Пашка под напором неодолимых обстоятельств.
Ну, а я, прихватив с собой пару стульев, отправился из учебной комнаты, где я занимался своим художеством, в гимнастический зал. Зал-то он зал, просторный, и окна в нем большие, но используется, в основном, зимой, для занятий атлетикой, а когда нужно провести в нем какое-нибудь собрание, каждый участник этого собрания приносит с собой стул из близлежащих классов.
И таки со стульями я угадал. Более того, рейс со стульями потребовался далеко не один. Выпускники прошлых лет съехались, как выяснилось в самый последний момент, в довольно немалом количестве. Ну, не их же, таких ныне уважаемых и степенных, заставлять таскать для себя стулья.
Однако, рано или поздно вся суета последних приготовлений подошла к концу. Моими художествами даже не только украсили сцену, но и частью вывесили на стенах в зале. Ну, в числе прочих украшательств, конечно. Все же к этому торжественному событию не только один наш класс готовился.
Первыми в зал, где уже расселись мы, с несколькими ребятами, тоже занимавшимися украшением зала, проследовала в сопровождении директора гимназии парочка важных господ в усеянных орденами мундирах министерства иностранных дел. У нас буквально только в прошлом году по знакам различия отдельных министерств и ведомств нашей империи отдельный курс проводили, так что, опознал их уверенно. Как и то, что у одного из двух этих господ в петлицах поблескивали знаки различия самого настоящего тайного советника. Еще и директор нашей гимназии вокруг этих двоих буквально вьюном вился. В принципе, понятно, конечно. Хоть данный господин до обращения «Ваше высокопревосходительство» чуток, на один разряд, не дотягивает, но все же, в масштабах сугубо провинциального Павловска, его явление выглядит сродни схождению на Землю кого-нибудь из небожителей.
— Погодите, господин директор, со своими рассказами о вашей несказанной радости, — остановил нашего главного местного подхалима прибывший в наши Палестины столичный небожитель. И тут его взор упал на мое последнее художество, стилизованное под восточные иероглифы. — Хм, что у нас тут? — И почти тут же громогласно объявил свой начальственный вердикт. — А что, ор-ригинально! Я уже совсем было решил, что вы тут настоящий свиток из империи Цин повесили. Молодцы! Не хуже настоящих цинских каллиграфов сработано!..
Признаться, подобное признание моих трудов мне словно бальзамом на душу пролилось. Не зря так старался. Не меньше удовольствия получил, чем даже от какого-нибудь незапланированного бонуса со стороны Системы.
А потом, после того, как высоких гостей усадили в первый, почетный ряд, и остальной зал довольно быстро заполнился. Ученики прошлых лет, из тех, что рангом попроще, особо чиниться не стали, перемешались с гимназистами нынешними. Рядом со мной, к примеру, уселся пузатенький господин в мундире отставного уланского ротмистра.
Пашке, с его докладом, доверили выступать сразу же после директора. И если выступление нашего руководителя большинство заслушивало больше по обязанности, то, честно признаюсь, выступлением Пашки я буквально заслушался, да и мой сосед, отставной военный, тоже выдохнул на пике какой-то из удачно подобранных аллегорий:
— Ну, как поет, стервец, ну, чисто соловей!
Определенно, не зря Пашка столько времени так усердно готовился! К аплодисментам в конце речи брата я присоединился с большим воодушевлением….
…Возникновение огромного текста послания от Системы, напрочь заслонившего от меня вообще все происходящее вокруг, случилось неожиданно. И уж в этом вот случае моей личной заслуги в этом проявлении Системы не было никакой. В самых первых своих строчках Система вообще обращалась ко всем людям Земли, без исключения.
Жители мира Земля, закончился первый, установочный период присутствия Системы в вашем мире. В результате проведенных исследований отныне вам доступны следующие изменения.