Отец со своим подчиненным заявились в снятый нами номер гостиницы, когда на улице за окном совсем уж начало смеркаться. Я еще, не разобравшись в их настроении, спросил:
— Ну, что, компенсировал вам князь Барятинский казенные задолженности?
Отец в ответ только пробурчал что-то невнятное, зато Сикорский сообщил преувеличенно бодрым тоном:
— Зато я там, в резиденции, смог забрать стопку самых свежих столичных газет! Всего две недели, как из-под пресса.
Так до самого момента нашего отъезда из Херсона хоть сколько-то более-менее внятного рассказа об общении полковника с губернатором и не прозвучало. Впрочем, сам этот отъезд случился уже буквально на следующий же день, после завтрака, так что, вполне возможно, подробности мы еще услышим. Плаванье из Черного моря в Азовское, оно до-олгое, о чем-то разговаривать все равно придется.
— Ура-ура, мы поплывем на настоящем пароходе! — Как маленький радовался этому факту Пашка. Я, признаться, тоже был доволен, только не пароходу, как таковому, а тому, что на этот раз нам удалось приобрести билеты на самый настоящий пассажирский корабль. Две двухместных каюты с вполне себе кроватями, настоящий повар на камбузе и никакой скученности.
Уже буквально через несколько часов путешествия неумеренные восторги моего брата сильно приутихли. А просто, работающая корабельная машина — это оказалось удовольствие из разряда так себе. Сильно на любителя. Наш корабль, шлепая плицами своих колес, с натугой выгребал против внезапно усилившегося встречного ветра, едкий дым, стелющийся над самой палубой, вызывал устойчивое першение в горле, а от вибрации паровой машины у меня лично внезапно разыгралась морская болезнь. Угу, вот под парусом, на пути сюда, ничего подобного даже близко не ощущалось, а теперь все съеденное мной во время завтрака на берегу разом попросилось назад. Но самым ужасным для меня оказалось осознание того факта, что, если только не переменится ветер, быть мне таким зеленым молодцом-огурцом еще минимум неделю (пароходы, несмотря на весь достигнутый технический прогресс, против ветра плавали лишь чуть-чуть быстрее самых распоследних парусников). И что самое незамечательное, имеющееся в нашем арсенале заклинание Малого Исцеления, даже дополненное Малым Диагностическим заклинанием, совершенно мне не помогало.
Хех, и все-таки в любом самом неприятном и мучительном состоянии есть хотя бы одна замечательная сторона — рано или поздно, оно заканчивается. Именно так и произошло со мной, на вторую ночь нашего плавания, когда вследствие внезапно переменившегося ветра наш капитан наконец решил поберечь остатки угля, и свой дальнейший путь преодолевать при помощи парусов. Ну, а конкретно в моем случае этот замечательный факт еще и преумножился небольшой милостью от Системы.
Вы только представьте мое состояние поутру, когда я очнулся из сонного забытья, по большей мере представлявшегося мне каким-то нескончаемым неоформленным кошмаром, а меня совсем уже и не мутит, да перед глазами еще и дополнительное извещение повисло: Выносливость +1.
— О, человек-лягушка, кажется, ты вновь очеловечиваешься, уже даже и не зеленый почти! — Приветствовал мое возвращение в мир живых проснувшийся от создаваемого мной шума Пашка, когда я, с мокрой физиономией, возвратился после умывания обратно в каюту. — Через полчаса в ресторане уже будет накрыт наш завтрак.
Я прислушался к себе и неожиданно ощутил едва ли не волчий голод. Ну, значит, мои дела совсем пошли на поправку.
Перед походом в ресторан мы заглянули в каюту напротив, позвали с собой отца с его адъютантом. Они оба совершенно искренне обрадовались моему внезапному выздоровлению.
А вот после завтрака, глядя на улыбающегося мне отца, я и рискнул снова задать вопрос, касающийся его встречи в качестве командира полка с Херсонским генерал-губернатором.
— Да что губернатор? — Моментально помрачнел отец, но все-таки решил ответить на неприятный ему вопрос. — Барятинский в открытую мне сказал, что денег из Санкт-Петербурга поступает мало, а нас всех, желающих эти самые деньги с него получить, наоборот, предостаточно. Предложил взять пример с Вятского пехотного, где его командир, полковник Аристов, за сопровождение грузов его солдатами в открытую берет с хозяев этих грузов деньги.
— А, может, это неплохая все же идея? С тех же греков, промышляющих контрабандой, грех эти самые деньги не взять, — всунулся со своим мнением Пашка, за что немедленно получил нагоняй от отца.
— Не ожидал я от тебя такого сын! Ты вообще думай, что говоришь! Это что же я, боевой офицер, должен брать поборы и с крестьянина, вполне возможно, везущего на базар последнее, чтобы его семья не умерла с голода?
Хех! Только еще поссориться не хватало! Видать, крепко у отца это предложение сановника заело. А что, если….