Башкирская нефть, трудная история ее поисков нашла художественное воплощение в этом романе. Герои его — геолого-нефтяники, открыватели нового нефтяного района между Волгой и Уралом и жители башкирского села — люди разных национальностей, различных профессий, но всех их объединяет одно — любовь к земле, к новой социалистической отчизне.
Глубокой ночью по лесной дороге, петляющей меж крутых холмов, ехали четверо. Была середина апреля 1931 года. В такую пору, в самую распутицу, за несколько дней до ледохода, местные жители отсиживаются в своих избах.
Только очень срочное дело могло заставить людей тащиться по раскисшей весенней дороге. По-видимому, они ехали уже много дней. Усталые лошади нехотя перебирали короткими ногами.
На передних санях, уткнувшись в широкий мягкий воротник тулупа, спал ямщик, деревенский паренек. Не чувствуя вожжей, худая тупомордая лошаденка то и дело замедляла шаг и останавливалась. Вслед за ней останавливались и вторые сани и всадники, замыкавшие караван. Кони опускали морды почти до земли, туго натягивали поводья, роняя белую пену с губ на грязный снег дороги, шипение полозьев и хруст снега под копытами обрывались, и наступала угрюмая тишина.
Во всадниках, одетых в городские пальто, в одинаковые шапки-ушанки из черного пушистого меха и резиновые болотные сапоги с длинными голенищами, можно было сразу признать неместных жителей. Ни один крестьянин из аула или охотник, живущий в горах, не стал бы трепать в седле пальто.
На задних санях полулежала женщина. Она спала чутким сном. Когда лошади останавливались, женщина открывала глаза, настороженно всматривалась в темный лес и, откинув на плечи большой неудобный воротник тулупа, с беспокойством оглядывалась вокруг.
В лесу бродили голодные волки и отощавшие после зимней спячки медведи. Однако пуще всего следовало опасаться людей. На постоялых дворах шепотом передавали слухи о появлении в округе бандитских шаек. Говорили, что в лесу скрываются кулаки.
Женщина чутко прислушивалась, но слух не улавливал ничего подозрительного. Ее окружала зловещая, настороженная тишина.
Обоз полз мимо деревьев с голыми стволами и широкими кронами, мимо густых островерхих елей. Облака то и дело закрывали полную луну, и тени лошадей и деревьев исчезали, лес погружался во мрак. В темноте совсем близко женщине чудилась волчья стая. Она задерживала дыхание, боясь открыть глаза, и чувствовала, как мурашки пробегали по телу. Нет, она больше не выдержит! Надо разбудить своих!
— Казимир Павлович! Казимир Павлович! — вскрикнула женщина. — Товарищ Хамзин! Да проснитесь же!
Всадники зашевелились в седлах.
— Что там еще? — сонным голосом откликнулся высокий мужчина.
— Мы опять стоим!
— Что же вы, Людмила Михайловна, не разбудили паренька? Эй, ямщик, поехали! Н-но! — крикнул всадник, понукая лошаденку.
Тупомордая кобыла, не дожидаясь кнута, качнулась и нехотя тронулась с места. Ямщик так и не проснулся.
Снова по лесу поползло шипение полозьев и глухой хруст снега под копытами.
Людмила Михайловна боялась, что ее спутники опять задремлют и снова она останется наедине со своим страхом.
— Когда же мы наконец отдохнем? — спросила она, чтобы услышать их голоса. — Казимир Павлович! Товарищ Хамзин, вы опять заснули!
В ответ донесся гортанный голос Хамзина:
— Нам надо торопиться, чтобы добраться сегодня до Карасяя. Это на правом берегу Белой… Если не успеем проскочить до ледохода, застрянем надолго.
Всадники склонили головы, покачиваясь в такт шагу коней. Людмила Михайловна начинала ненавидеть этот никому не известный Карасяй, куда они спешили как на пожар…
На рассвете глухо прозвучали три выстрела.
«Должно быть, охотники», — подумала она, отгоняя тревожные мысли. Ей было неудобно в санях: ухабистая дорога растормошила груз; кирки, лопаты, молотки толкали ее в бок, то и дело сползал ящик с микроскопом.
Людмила Михайловна улеглась поудобнее и, чтобы не уснуть, стала смотреть на дорогу. Между вершинами то и дело мелькала луна. Казалось, что на каждом дереве подвешено по круглому фонарю… «Вдоль нашей улицы тоже висели такие же шары», — подумала она. И не сразу поверила, что было время, когда она не тряслась на санях, а жила в Москве, спала раздетая в постели, ходила во МХАТ и, что сейчас особенно было ей непонятно, совсем не ценила всего этого.
Проснулась Людмила Михайловна от резкого толчка. Светало. Сани стояли поперек дороги. Спросонья она никак не могла сообразить, что произошло. Взглянула назад, где ехали мужчины, — их там не было. Приподнялась, чтобы посмотреть вперед, и увидела человека, висевшего на толстом суку старого дерева. Неподалеку, на соседнем дереве, сидел облезлый ворон, косясь на повешенного.
