Псина забилась в корчах.
– Слушай, а, – возмутился Ибрагим, – зачем животное мучаешь, а? Не нравится, оставь мне. Я люблю собак, да!
– Афина заболела, – прошептала я. – Видите, ей плохо.
Ибрагим присел на корточки и чмокнул губами.
– Собак! А? Иди сюда. Ибрагим мясо даст, а!
Афина двинулась на его голос. Я обрадовалась:
– Наверное, ей лучше.
Ибрагим зацокал языком.
– Больной животный тихий. Орать не станет. А! Лежит в углу и умирает. Шерсть тусклый. Глаз туманный, пахнет плохо. А твой собак на больной не похож. А! Его кто-то укусил!
– Хозяйка, – шепнул голосок и пропал.
Я вздрогнула и схватилась за ухо, Афина завизжала и стала бить лапами.
– Вот! – продолжил Ибрагим. – Клещ! Или не знаю, как по-вашему сказать, по-нашему нруни. Селится у овцы, грызет кожу. Баран обезуметь может, если нруни завел. А!
У меня в голове затрещало, Фина завыла, я схватилась за виски.
– Сам больной? А? – насторожился Ибрагим.
– Нет, – прошептала я, – сам здоровый, не бойся.
– Э, – махнул рукой Ибрагим. – Я давно ничего не пугаюсь. На все воля Аллаха. Слушай! Собак тебя боится, да!
– Маловероятно, – пробормотала я, пытаясь понять, откуда взялись треск и писк в моей голове.
Ибрагим встал на четвереньки и пополз к Фине. Я последовала за ним. Афина заколотилась в ужасе.
– Женщина! А! Не ходи, – попросил Ибрагим. – Собак пугаешь.
Я замерла. В этом замечании есть смысл. Когда я попыталась в джипе приблизиться к Афине, та в панике открыла дверь, а теперь, стоит мне на сантиметр подползти к собачке, ее скрючивает.
– Хороший собак! – пел Ибрагим, подбираясь к Афине. – Шайтан ее обидел. А! Красивый собак. А! Мясо дам. А! Дай посмотреть!
Тонкие пальцы мужчины аккуратно перебирали густую, длинную шерсть Фины.
– Не дрожи, – журчал Ибрагим. – Больно нет! А! У!
– Что там? – задергалась я. – Твой страшный нруни? Умеешь с ним бороться?
– Нруни сжигают, – ответил Ибрагим. – Барана убивают, а тушу бросают в костер. Иначе от нруни не избавиться.
– Жестокий метод, – вздрогнула я.
– Лучше зарезать одного, чем потерять все стадо, – заметил Ибрагим, – но у нее ошейник.
Я уставилась на полоску серой кожи, которой Ибрагим тряс в воздухе.
– Что это?
– Не знаешь? – удивился Ибрагим. – Сама не надевала?
– Афина не совсем моя, – объяснила я. – Недавно с ней познакомилась. Шерсть у псины густая, длинная. Я не заметила ошейник. Но какой в нем вред?
– Это радиодрессировщик, – сказал Ибрагим. – Сейчас выключу.
В ту же секунду у меня в ушах перестало трещать и гудеть, Афина выползла из убежища.
– Ой, – смутилась я, – дай тряпку.
Лицо Ибрагима приняло странное выражение.
– Зачем?
– Извините, пожалуйста, Афина описалась. Сейчас вымою пол. Очень прошу, не сердитесь, – зачастила я.
– Хочешь у МЕНЯ вымыть пол? – протянул Ибрагим.
Я пожала плечами.
– Это же моя собака набезобразничала. Хозяину положено следить за животным и нести ответственность за его поведение.
Ибрагим встал и сел на стул.
– Ты москвичка?
– Коренная, – подтвердила я, – родилась на улице Кирова, теперь она называется Мясницкая.
– И решила убрать у Ибрагима? – не успокаивался мужчина. – Я чеченец!
– Да хоть мавр, – фыркнула я, – или эскимос. Какое отношение твоя национальность имеет к неприличному поведению Афины?
– Ты не мусульманка, православная? – не успокаивался хозяин шашлычной.
Я грустно посмотрела на него.
– Одна моя подруга еврейка, другая украинка, но, поверь, мы не озабочены разным вероисповеданием. Если тебе интересно, то да, я православная, но в церковь заглядываю очень редко. А теперь отвечай, какое отношение это имеет к луже, которую напрудила Фина?
– Тряпка в углу, – звонким голосом сказал Ибрагим.
Я проковыляла за шваброй, ликвидировала следы лужи, выполоскала кусок мешковины и поставила ведро туда, где оно стояло раньше.
– Я Ибрагим, – внезапно представился хозяин, забыв, что уже говорил о себе в третьем лице.
– Очень приятно, Даша, – кивнула я. – Надо же, Афина успокоилась. Что с ней было?
– Ошейник, – пояснил Ибрагим. – Шоковый. Застегиваешь на собаке, берешь пульт и бьешь животное током, если оно не слушается.
– Отвратительно! – возмутилась я. – Слышала о подобных аксессуарах, но сама их никогда не применяю. Бедненькая Афина! Ей было очень больно.
Ибрагим погладил собаку по голове.
– Никому удар током не понравится.
Я тоже приласкала псину и пообещала:
– Прямо сейчас выброшу ошейник.
– Вещь дорогая, – предостерег Ибрагим.
– Ну и что? – удивилась я. – Плевать. Кстати, думаю, он сломан!
Ибрагим ощупал полоску кожи.
– Выглядит работающим.
– Боюсь, ты не разбираешься в радиоуправляемых устройствах, – мягко сказала я.
Ибрагим бросил находку на стол.
– Шашлык-машлык торгую, да! В школу не ходил, да! Думаю, «дрессировщик» в порядке, собакой кто-то управлял издалека.
Мне стало смешно.
– Хочешь сказать, что Афину преследуют? Мы сидели в машине, двери были закрыты, как можно активировать устройство за железным корпусом? Нет, ошейник просто заглючило.
Ибрагим окинул меня оценивающим взглядом.
– Дачу имеешь?
– Постоянно живу за городом, – ответила я.
– Брелок для ворот в кармане держишь?
– В бардачке, – удивилась я вопросу и потерла виски.
