В считаные секунды глаз отек, а к утру на моей физиономии расцвел редкой красоты бланш. Пропускать работу в советские годы без бюллетеня не разрешалось, а подбитый глаз не являлся причиной для освобождения от службы. Попытки замазать его подручными средствами не имели успеха. Дело было зимой, и в вагоне метро на меня, нацепившую на нос солнечные очки, показывали пальцем. Граждане тогда не носили темные очки в декабре.
В институте я сразу превратилась, как сейчас принято говорить, в ньюсмейкера. Коллеги подходили и задавали один и тот же вопрос:
— Что случилось?
Я честно отвечала:
— Мыла пол и ударились о стол.
Но они округляли глаза и бормотали:
— А! Бытовая травма!
В их голосах звучало сомнение. В конце концов я не выдержала и заявила Катьке Уфимцевой:
— Любовник побил!
Катюха ойкнула, я опомнилась и быстро добавила:
— Шутка. Извини, просто любопытные надоели, упала на мокром линолеуме.
Уфимцеву всегда отличала сердобольность, Катюня обняла меня и жарко зашептала:
— Дашка! Не плачь! Мне тоже доставалось от Тольки. Переживи это молча, сегодня побил, завтра подарок принесет, вот такие они, мужики!
Я возмутилась:
— Эй, ты не поняла, я просто упала.
— Ну конечно, — кивнула Катюха, убежала и через секунду вернулась с невероятным раритетом в руках — толстым томом под названием «Современный английский детектив».
— Вот, — заявила Уфимцева, выкладывая передо мной книгу. — Толька добыл, ему кто-то в благодарность за ремонт машины подарил. Забирай, тебе надо расслабиться.
— Ты даришь мне эту книгу? — поразилась я. — Да за ней надо в очереди год стоять.
— Уноси домой, — запела Катюха, — читай, наслаждайся, синяк пройдет, обида утихнет. Поверь, уж я-то знаю.
К концу рабочего дня мой письменный стол напоминал торговый центр, причем не советский. В универмагах Москвы в начале восьмидесятых не было ничего хорошего. А я стала обладательницей болгарского дезодоранта «Роза», двух керамических мисочек югославского производства из магазина «Ядран», набора косметики польской фирмы «Полена», кухонного фартука с изображением собачек, произведенного в ГДР, десяти пакетов приправы «Красная паприка», шести банок зеленого горошка и стеклянного баллона маринованных огурчиков из Венгрии, латвийских шпрот, куска российского сыра, батона докторской колбасы, пачки халвы и пакета конфет «Белочка». Никто из коллег не поверил версии про намыленный пол, зато никто не усомнился в правдивости сообщения про рукоприкладство любовника.
Окончательно добил меня наш декан, профессор и академик Колышев. Леонид Петрович вызвал меня в свой кабинет и забубнил:
— Ты еще молодая, неопытная, послушай старика. Если мужчина распустил руки, он непременно повторит сей подвиг. Это характер. Или терпи драчуна, или уходи. Подумай, нужен ли тебе хам!
— Леонид Петрович, я всего-то шлепнулась, — заблеяла я.
Колышев смутился.
— Ладно, ладно, прости, я полез не в свое дело. Но сделай правильный вывод! Помни, у тебя впереди вся жизнь! И вот еще, на, держи! Уж не знаю, хорошо ли пахнут!
В моих руках оказалась упаковка «Клима». Я онемела: французские духи стоили бешеных денег и никогда открыто не стояли на прилавке.
— Иди, иди, — замахал руками декан, — недосуг лоботрясничать! Ступай, составь график зачетов, да не наделай ошибок!
Сын Аркадий встретил меня воплями восторга, он тут же вскрыл банку шпрот и, орудуя вилкой, сказал:
— Если за простой синяк столько подарков дали, представляешь, что бы ты получила за сломанную шею!
Мне оставалось лишь удивляться тайнам человеческой психики. Правда вызывает недоверие, а ложь считают истиной…
Я вздохнула и сказала Поповкину:
— Ну ладно, откровенность за откровенность, сообщу тебе цель моего пребывания здесь.
Николай обрадовался, как мальчишка, получивший без всякого повода в подарок железную дорогу.
— Слушаю.
— Сейчас расскажу, но сначала разъясни, — протянула я, — зачем ты прикинулся стариком в маразме?
Поповкин потер ладони.
— Больной дед не вызывает подозрений. Он может перемещаться по всему дому и, если очутится в спальне у хозяйки, легко отговорится: «О! Где я? Шел в столовую». Безумного пенсионера не примут в расчет, его не будут стесняться. Отличное прикрытие.
— Вот только покинуть приют ты не можешь, — подхватила я, — поэтому и оставил ручку в дупле. За ней должен был прийти помощник? Или он ее тебе принес?
— Ты молодец, — кивнул Николай. — Мы с ним так обмениваемся информацией. Как шпионы, ха-ха.
— Но как ты сюда попал? — не успокаивалась я.
Поповкин сдвинул брови.
— Мы узнали, что Софья принимает всех, я просто вошел в дом и остался, начал изучать здешние порядки.
— И выяснил сущую ерунду, — подчеркнула я. — Спонсоры могли спокойно давать Софье деньги, она их тратит на благое дело.
