— Ну что же — сказал я, — Присядем на дорожку!
Все полярники как один уронили пятые точки на свои нарты. В приметы на полюсе верят все, и в бога тоже, даже атеисты. Если есть шанс получить хоть малейшую помощь, даже от потусторонних сил, настоящий полярник им всегда воспользуется.
— Выходим. — я встал и натянул на голову капюшон — С богом господа!
Мы опустили головы, пригнулись к земле и повели собак вперёд. Флажки на первых нартах дрожали и хлопали, и в тот момент я впервые отчётливо почувствовал: нас ждёт не просто трудный путь, а гонка со временем и самой смертью.
Первые часы пути дались тяжело. Как только мы вышли из защищённой бухты, ветер ударил с новой силой, и снег мгновенно превратился в сплошную белую стену. Горизонт исчез, линии льда и неба, и так едва различимые в темноте окончательно слились, и казалось, что мы идём не по льду, а внутри какой-то белой пустоты. Термометр, закрепленный на моих нартах показывал почти небывалые для севера минус пятьдесят три градуса…
Собаки, тянули упряжки уверенно, но слишком быстро уставали: снег был рыхлый, местами глубокий, приходилось тормозить, чтобы они не надорвались. Мы двигались короткими переходами: двадцать минут в пути — и остановка. Каждый раз на привале двое быстро складывали из снега пирамиду в человеческий рост, втыкали сверху длинный шест с флажком. Так мы оставляли за собой цепочку меток — единственную нить, способную вывести нас обратно.
Свет керосиновых ламп, как я и предполагал, был бесполезен: пламя то и дело тухло от порывов ветра, даже несмотря на защитное стекло, а если и горело, то освещало лишь снежный вихрь прямо перед лицом. Ориентироваться приходилось почти на ощупь — по компасу, по направлению ветра и редким разрывам в облаках, когда в небе показывались звезды и луна.
— Тормози! — закричал Паншин, и я увидел перед его нартами торос — нагромождение ледяных глыб, метра в три высотой. Пришлось всем вместе выпрягать собак, подтаскивать их в сторону и перетаскивать нагруженные сани через ледяные валуны. Дышали хрипло, пар клубами падал на мех и замерзал инеем. Наши бороды быстро превратились в сосульки.
Через три часа пути я понял — усталость и лютый холод начинают бить по людям. Руки сводило от мороза, дыхание стало тяжёлым, собаки покрылись ледяными панцирями, от тающего и тут же снова замерзающего на шерсти снега. Я поднял руку, останавливая изможденных спасателей.
— Привал! Осматриваемся и ставим палатку! — крикнул я. — Греемся полчаса, пьем чай и снова выходим. Нужно осмотреть собак и очистить их ото льда!
Преодолевая порывы ветра, мы быстро вбили колья в лёд, натянули брезент, и в небольшой палатке зажгли примус. Котёл быстро наполнили снегом, и в воздухе появился долгожданный запах пара и горячей воды. Пока топилась и кипятилась вода, мы занялись измученными псами. Еще через десять минут мы уже сидели в гремящем от метели и мороза хлипком укрытии и жадно пили кипяток с сухарями.
Сидя в палатке, я смотрел на усталые лица своих товарищей и думал: если нам уже так тяжело здесь, когда мы только вышли, то что же ждёт впереди?
Мы сидели плечом к плечу, слушая, как порывы ветра бьют по брезенту и стонут в растяжках палатки. Котёл тихо булькал, и каждая кружка кипятка казалась подарком, за который можно было бы душу продать.
Паншин молчал, хмуро уставившись в огонёк примуса. От его былого энтузиазма ни осталось и следа. Тупун аккуратно резал на полосы заледенелый кусок тюленей шкуры, распуская его на тонкие ремни и шепча что-то на своём языке. Может молитвы, а может и проклятия в мой адрес. Ричард по привычке делал записи в походный блокнот простым карандашом.
— Долго мы так не протянем, — наконец сказал Паншин, не поднимая глаз. — Если место катастрофы дальше, чем мы думаем, то сами превратимся в такие же обледенелые трупы, как они. И я с трудом могу определить направление движения Иссидор, от меня почти никакого толку нет. Если бы не компас, мы бы наверняка ходили кругами…
— Знаю, — ответил я спокойно. — Я тебя об этом предупреждал Игорь. И тем не менее у нас нет выбора. Мы должны идти дальше.
Снаружи ударил особенно сильный порыв, палатка прогнулась и едва не легла на нас. Я сжал кулаки. Идем мы дальше или нет, не обсуждается, оставалось лишь решить: ждать ли, пока метель хоть немного стихнет, или двигаться вперёд, рискуя всем.
Наше возвращение на зимовье в Китовую бухту превратилось в гонку на перегонки со смертью. Семь дней адского похода по льдам на лютом морозе и почти в кромешной темноте не дали положительного результата, выживших мы так, и не нашли. Зато нашли горы трупов, брошенного имущества и снаряжения. Из более чем трех сотен членов экипажа и пассажиров «Полярной звезды», мы нашли двадцать семь тел, и ни одно из них не принадлежало цесаревичу или великому князю.
