— Спросите у него. Система подогрева от генератора, только не расход топлива, а отвод выхлопных газов, плюс работа серверов нашей компьютерной сети. Если хотите, есть оборудование для радиостанции, можно оборудовать её и… занимайтесь тем же самым, оглашайте эфир.
— Я тогда пойду и сообщу радиослушателям. Знаете, мои слушатели, которых я, к сожалению, не слышу в ответ, это всё что у меня есть, кроме, конечно, жизни.
— Да, Вадим, — кивнул головой Проводник, — мы знаем. И мы думаем, что идея об этом — это то, что оставило Вас в живых, удержало.
— Я подумаю над этим.
— Но Вы согласны переехать к нам, точнее, ко мне? Мы с Проводником из разных мест, и я предлагаю за себя. А?
— Да, согласен. А какой у меня выбор, Странник? Умереть?
— Ну да, умереть — это всегда выход.
— Короче, я согласен. Завтра поедем? Или мы пешком?
— Мы на транспорте, но он за лесом, в четырёх километрах, так что да, завтра.
— А в каком направлении ваша база?
— В юго-западном, — соврал я.
В реальности база «Завод имени Фрунзе» была на востоке. Вот только я не хотел, чтобы Вадим сообщал об этом в эфир, который слушали в том числе и ордынцы.
Вадим ушёл делать объявление по радио, мы с Проводником пообщались и решили обустраиваться на ночлег.
Я поднялся на чердак и позвонил Киппу, сказал, чтобы грелся в машине, чтобы ждал нас к утру втроём.
Спальное место у Ярута было одно, что не удивительно. Но на то мы и сталкеры.
Мы прошлись по зданию, нашли в одной из подсобок парочку листов пенополистирола, сняли кое-какие шторы из жуткой синтетики в качестве одеял и простыней, плюс наши спальники, постелили в его «квартире» на полу и улеглись.
Свет притушен, радио выставлено на автономную работу, Ярут суетливо собирал вещи, в какой-то момент бросил это занятие.
— Завтра соберусь. Вы мне дадите время?
— Конечно. У нас впереди вечность до Весны. Суета не наш стиль.
Он улёгся и какое-то время возился, устраиваясь.
— Ты спишь, Вадим? — спустя десяток минут спросил Проводник.
— Нет. Уснёшь тут…
— А расскажи свою историю?
— Я однажды всё по радио рассказывал.
— Извини, но я её пропустил, всякое случалось за зиму, — усмехнулся Тимур.
— Да короче. Когда тряхнуло, то есть прямо-таки дата… помните дату? Седьмое августа, двенадцать часов и сколько-то там минут.
— Да, я даже видел татуировку с этой датой, — согласился Проводник. — Люди придают ей большой смысл, пытаются объяснить, подтянуть мистику.
— Ну и вот. Поезд стал в паре километров от этой станции. Само собой, она не была конечной точкой назначения ни для меня, ни для почти всех пассажиров. В общем, затрясло жутко, вагоны закачались. Какая-то истеричная тётка орала так, что уши закладывало. Но несколько мужчин поспокойнее догадались открыть двери вагонов и кричали, чтобы все бежали на выход. И я побежал.
— И как поезд, упал?
— Как ни странно, упал только локомотив. Это жуткое зрелище, когда вагоны качает как детские игрушки. Земля ходила ходуном. Привыкаешь же воспринимать землю как что-то незыблемое? Колёса отрывались от рельсов и со звонким стуком падали обратно. Но… Вагоны остались на месте. Мы, то есть пассажиры, ещё с полчаса сидели в лесочке. Кто-то пел.
— Пел? Песни? — не понял я.
— Да, это от нервов. Короче, вернулись мы к поезду. Вещи перемешаны в кашу. Некоторые люди не выскочили. Они так и прятались внутри вагона, хотя именно вагон представлял опасность. Машинисты спаслись, они нас потом и организовали. Они, ну и проводники. Довольно много было переломов у народа. Люди сигали на насыпь кто как, некоторые разбили головы, сворачивали ноги. Короче, они построили нас в большую колонну, какие-то сознательные мужчины помогали тем, кто ранен. Я тащил бабку одну, Наталью Прокофьеву, так она, пока шли, мне всю свою историю жизни рассказала. Тоже, наверное, у неё это от нервов.
— И вы пошли на станцию?
— Ну да. Ну, как пошли? Мы с Прокопьевной здорово отстали, у неё была сильно повреждена нога. Колонна ушла вперёд, а мы плелись… Мне иногда, когда я закрываю глаза, кажется, что я до сих пор тащу эту бабку. Землетрясение случилось около полудня, а на станцию я и Прокопьевна попали, когда уже темнело. Там были сотни, если не тысяча беженцев. К чести начальника станции, он пытался всех разместить. Но тут случился первый конфликт. Какие-то подростки ограбили буфет, почти в открытую. Им сделали замечание, люди пытались их приструнить, а один из них пырнул увещевателя дешёвым ножиком-бабочкой.
— Помер раненый?
— Ага, через три дня. «Скорая» уже не работала, а село маленькое, медпункта даже не было. Я впервые увидел лужу крови, которую постепенно затоптали, растащили. Какие-то безумные тётки постоянно требовали от начальника станции еды, воды, ночлега. Короче, чтобы они требовали и требовали… Я вышел покурить и задружился с одним местным. Надеждин его фамилия, сторожем работал, пенсионер. Просил называть его Николаич, он пустил меня ночевать.
— А он где? Умер?
