Он молча показал на планшет, где без всяких фокусов работал навигатор, намекая на точное позиционирование.
— О! Это только для тех, кто дружит с добрым искусственным интеллектом Климентием. Он способен провести проверки и перепрошить устройства. Правда за это он подслушивает и подсматривает за нами. Но… Мне плевать. У вояк тоже есть приблуды, которые работают. Может быть, где-то выжили вундеркинды, способные исправить искажения, откалибровать. Вообще это не важно, главное, что ордынцы пользуются сотовыми, они буквально возят с собой мощные сервера и две автономные соты. И это часть моего плана.
— И что в этом плане?
— Переговоры, — сказав это, я умолк, чтобы сберечь силы.
Где-то впереди горизонт стал чуточку светлее. Наш колёсный ледокол двигался, оставляя отчетливый след и наличие это следа, как и «соты», тоже часть моего слегка недоброго плана.
— Возможен прямой радиоконтакт посредством рации грейдера. Мне совершить радиоигру? — оживился Климентий в планшете.
— Да, Климентий, жги, но выведи на планшет переговоры, хочу послушать.
Планшет ожил.
Первый голос, брутальный и на мой взгляд легко узнаваемый, потому что это был голос, мать его, Сергея Чонишвили, известного, например, по сериалу из девяностых «Петербургские тайны», актёра. И этот чертовски красивый голос, мастерски смоделированный Климентием, говорил от имени лагеря выживших со странным названием «отряд сто двенадцать».
— Барс, это отряд сто двенадцать. Это Игорь Игоревич, директор.
— Здарова, Игорюня. Чё такое? — ответил грубоватый и отталкивающий мужской голос.
Мы слушали, затаив дыхание. Ну, то есть я знал, что Климентий ведёт радиоигру с Ордой уже больше десяти дней, но одно дело знать, а другое слышать разговор двоих, не первый, надо сказать, разговор.
— Я послал к вам своего человека на переговоры.
— Игорёк, ты уже предупреждал об этом, как это, как его… загодя. О, слово какое. Короче, давай по существу. Ну послал и чё?
— Барс, ему осталось где-то полчаса до вас. Вы там предупредите посты, чтобы мой человек мог спокойно проехать.
— Посты, ха… От кого нам ставить посты, Игоревич? Зацени, все ссут нас. Да чё там, ты тоже нас ссышь.
— У меня есть двое выживших, — красивым и уверенным голосом вещал ненастоящий актёр Чонишвили, и то, что собеседник его не узнавал, было своего рода злой иронией со стороны Климентия, — которые дали красочное описание того, что вы сделали в Болдино.
— Ты не суети. На то там были причины! Вышла заруба, то есть этот, как его, конфликт! Там нет нашей вины… — сказал один из тех, кто вырезал всё, буквально всё (как убеждал меня Климентий и у меня не было причин ему не верить) население выживших села Болдино.
— Барс, я тебе не судья, — веско возразил голос номер один, наш голос. — Смысл в том, что у меня есть реальная причина с тобой договориться.
— Да мы вообще всегда за мирный диалог, ты чё?
— Вот мой человек и подъедет к вам. Куда ему ехать, где тебя искать?
— С какой стороны он припрёт?
— Наша база для вас, получается, с юго-запада. Мы же можем друг другу доверять? — вещал голос Чоношвили.
— Конечно, пацанский базар! Ну, мы с той стороны вышлем сопровождение. А если они промахнутся, то… Там есть три больших здания, незанесённых, не спутают. Пусть подруливают и скажут охране. Я предупредю… предупрежу. Короче, я им скажу. Через сколько он будет?
— Полчаса, я же говорил.
— Лады. Пусть скажет, что от тебя. Хотя о чём я, у нас тут не бывает гостей. А чё он у тебя в такую рань?
— Мы ответственно подходим к нашей ситуации.
— Ну молодцы, молодцы. Попробуем добазариться.
Длинный писк означал, что переговоры закончены.
— Переговоры записаны и переданы на основной сервер, — сообщил нам Климентий обычным своим голосом. По лицу Киппа было видна работа мысли и осознание того, что вообще-то Климентий способен общаться как человек, ещё и мастерски модулируя голос.
— Климентий, а ты любой голос можешь повторить? — обратился Кипп к планшету.
— Нет, не любой, — ответил ему планшет голосом самого Киппа.
Штрафник чертыхнулся.
— Клим Ворошилов, сколько нам до точки? — задал я практический вопрос.
— Три с половиной километра.
— Может стоит уже оставить белый модуль?
— Да, пожалуй, что расстояния будет достаточно.
Я плавно остановил грейдер. Руки трясутся, а лицо покрывает пот. Но это вирус, болезнь… мать её.
Открыв дверь, я неловко выбрался на улицу. Под утро ветер утих, а снег крупными кристаллами хрустел под ногами.
Снег, который стал настолько привычен. Снег, для которого у эскимосов была дюжина слов и все разные. Как я вас понимаю, товарищи эскимосы.
Я откинул кожух. Мог позвать Киппа, но стиснув зубы, делал всё сам.
Под кожухом грузовой отсек, в котором массивный, на пятнадцать килограмм, свёрток в белой ткани и пластике, заклеенный белым же скотчем.
Я поднял его плавно и так же аккуратно положил на снег, в десяти шагах от трассы, которую оставлял мой грейдер. Потом тронул наушник гарнитуры в ухе. Само собой, там у меня тоже был Климентий, клонированный на мой айфон.
— Есть связь, аппаратура работает?
— Да, Антоний, всё штатно.
