Мой отец представлял другую сторону индийской цивилизации. Подобно принцу Джай Сингху, между 1728 и 1734 годами построившему самую большую на то время каменную обсерваторию в мире (в которой имелись солнечные часы, показывающие время с точностью в две минуты), отец являлся представителем великой индийской традиции почти религиозного поклонения числу. Некоторые из ее носителей становились клерками. Другие вычисляли благоприятные дни для свадеб. Отец занимался тем, что заносил в компьютер метеорологический хаос. Наверное, самое первое, что я узнала от него, что Запад заимствовал цифры из Индии. Названия цифр на санскрите, говорил он, таковы, что их легко запомнить в виде стихотворения; поэзия арифметики, озвученная в примерах на сложение и вычитание под высоким баньяном.
Какое же унижение, какая роковая последовательность событий превратили Индию в страну сказителей, компьютерщиков и клерков?
История моей матери была всегда одной и той же: человек, начавший тонуть в возрасте десяти лет и тонувший вот уже в третий раз. От нее я узнала, что болезнь – это дурная привычка, которая приобретается так же, как и любая другая. Определенная разновидность секса доставляет тебе кайф, как от наркотика, но оставляет и точно такие же шрамы. Формирует привычку, выпускает на свободу чудовищ. Ничто другое потом не способно заменить тебе это ощущение. Никто не сможет любить тебя так, как любил отец...
Ветер в циклоне имеет два направления движения. Он вращается вокруг центра по более или менее правильной окружности и в то же время движется вперед, так что подобно смерчу одновременно вращается вокруг своей оси и влечется вперед.
Кажется, я проснулась от стука павлиньего хвоста, а может быть, меня разбудили солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях. Откуда-то из глубины дома до меня доносились приглушенные голоса.
Вскоре появилась босоногая женщина с чашкой чая и запиской от Ашока:
«Мне очень жаль, что, когда ты проснешься, меня не будет рядом, но, к сожалению, у меня на утро назначена встреча. Надеюсь, что чай с черным кардамоном окажется хорошим средством от головной боли и неприятных воспоминаний. Нам нужно обсудить кое-какие результаты вчерашних событий».
Я умылась и пошла через сад к дороге, вновь услыхав мелодию флейты заклинателя змей. Я вспомнила историю, которую рассказала Ашоку накануне вечером, и то, о чем я умолчала, как однажды наш садовник застал меня на веранде созерцающей кобру, что приползла из затопленного водой сада к нам в дом в поисках более сухого и безопасного жилища. Мы оба, змея и я, ритмически раскачивались в странном гипнотическом танце, зачарованные друг другом. Это была длинная змея с мускулистым и толстым телом, и я сразу же вспомнила ее – по прошлому году. После того как садовник убил кобру, я попросила у него кусочек ее скелета. Он стоит у меня на каминной полке в Лондоне, длинная изогнутая цепь позвонков, память о том, навсегда ушедшем в прошлое саде.
К полудню я возвратилась в отель и обнаружила, что сестра оставила мне несколько сообщений. Когда я позвонила ей голос ее звучал напряженно и нервно.
– Где ты, Роз? Я так беспокоилась!
– Ты слышала о том, что произошло у Калеба Мистри?
– Именно поэтому я и звоню. Проспер рассказал мне все, что ты ему говорила прошлым вечером, и после этого я позвонила Калебу...
Я прервала ее:
– Миранда, вы с Проспером говорили о том, чтобы отправиться со мной в длительное путешествие по Индии после рождения ребенка?
– Да, – ответила она, в ее голосе чувствовалось удивление по поводу того, что я сменила тему, – сегодня утром. А что?
– Только сегодня утром? Не раньше? Я просто удивилась, что ты не упомянула об этом в «Брич-Кэнди», если между вами был такой разговор и раньше.
– Нет, мы впервые заговорили об этом только сегодня утром. Он сказал, что нам всем такая поездка не помешает после очень сложного года. А что? – Наступила одна из тех длинных пауз, которую можно истолковать сотней разных способов. И затем... – Проспер и Калеб оба сказали мне, что тебя все еще занимает эта история с хиджрой.
– А Проспер не рассказал тебе об одном очаровательном госте, который был у него вчера вечером?
– Я не знаю человека, заходившего к нему вчера, – поспешно ответила мне Миранда, – но Проспер говорит, что это какой-то клиент, который был... который готов вложить деньги в съемки «Бури».
– Если Проспер действительно черпает деньги из подобных источников, я не удивляюсь тому, что тебя мучают кошмары.
– Проспер не может его нигде найти. Он как будто бесследно исчез.
– Ах, как будет его недоставать этому процветающему мегаполису!
– Проспер очень волнуется. Это может означать потерю студии и возможности продолжать съемки.
