Лёд и Серебро полностью

Но все же кое-что Хэвен из той лекции запомнила, например, то, что некоторые люди во время опасности не выбирают ни то, ни другое. Они не могут сделать выбор, потому что впадают в некое подобие транса. Не могут заставить мозг отдать команду телу двигаться. К этому лучше всего применима фраза "парализует от страха". Вот что с ней обычно происходит. Ее буквально парализует от ужаса. Но сейчас тело реагирует иначе. Возможно, потому что на этот раз опасность угрожает не ей самой. Хэвен срывается с места. В кожу ее босых ног беспощадно впиваются осколки стекла. Она не успевает подумать, что могло произойти и представить самое страшное, как оказывается в спальне Камиллы. Она тяжело дышит, будто пробежала несколько миль. Камилла сидит на полу около окна, прижав ладони к лицу. Хэвен оглядывается. Комната пуста.

– Эй, – она с трудом отнимает руки Камиллы от лица и притягивает ее к себе. – Что случилось, Ками, что такое?

Но Камилла ничего не отвечает, только мотает головой. Хэвен чувствует влагу на своих пальцах.

– Эй, не плачь, ответь мне, это был кошмар?

Она снова пытается включить свет, как делала на первом этаже, но вновь ее попытки не приносят результата.

– Ками, у Вас какие-то проблемы со светом?

– Что?

Камилла наконец-то приходит в себя настолько, чтобы отвечать на ее вопросы.

– Нет, все должно быть в порядке.

– Может, пробки выбило или что-то вроде того?

Камилла снова мотает головой, будто пытаясь стряхнуть с себя сон или прогнать навязчивую мысль.

– Подожди, ты хочешь сказать, что во всем доме нет света?

– Да, внизу то же не работает.

Камилла опускается на кровать.

– В прошлый раз было тоже самое.

– Что ты имеешь ввиду?

– Когда я видела это на кухне. Когда ударилась головой о тумбочку. До утра во всем доме не включался свет. Только мой ночник работал, но он на батарейках.

Точно. Ночник. Хэвен только сейчас понимает, что не видит пляшущих по комнате фигурок света.

– Сейчас не работает. Ты его выключила?

– Да, наверно. Не помню.

Хэвен опускается рядом с девушкой.

– Тебе опять приснилось… это?

– Не приснилось. Я не спала. Оно было здесь, прямо здесь! Мне показалось, что я вижу кого-то на улице, но это было отражение. Все то время, пока я смотрела в окно, оно стояло прямо за мной… А когда я все поняла и обернулась, его уже здесь не было.

Камилла всхлипывает.

– Я не понимаю, просто не понимаю, Хэв! Почему это происходит со мной? Почему именно со мной? Что я сделала не так?

– Я не думаю, что ты в чем-то виновата…

– Да? Ведь ни с кем больше такого не случается. А со мной вечно происходит что-то плохое. Родители развелись, теперь это…

– Мы разберемся во всем, ладно? – Хэвен обнимает ее и вспоминает, как говорила точно также. Точно такие же слова вырывались из ее горла вместе с рыданиями, когда чуть больше полугода назад она упала на потертый фиолетовый коврик в их ванной комнате в Нью-Йорке, в первый день после возвращения из больницы, и ревела. Как по ее щекам текли горячие слезы и, вытирая их руками, она вспомнила, как пыталась прижать ладони к его ранам, как горячая кровь сочилась между ее пальцами, и как она кричала, когда подоспевшие на помощь люди оттаскивали ее от него… В тот момент она ненавидела их всех. Не человека, сидевшего за рулем грузовика. Не парня, пристававшего к ней на вечеринке, из-за которого ей пришлось запереться в туалете и позвонить Джеймсу. В тот момент она ненавидела тех людей, потому что они забирали его у нее. Потому что уже тогда подсознательно она понимала, это последний раз, когда она видит, как пульсирует жизнь в его глазах. В тот день, сидя на полу в ванной, Хэвен не чувствовала ничего кроме разрывающей ее изнутри пустоты, и пустота это пожирала ее.

– Ты не виновата. Правда. Думаешь, я знаю, что происходит? Я тоже ничего не понимаю. Но я обещаю тебе, вместе мы во всем разберемся.

Камилла вытирает слезы рукавом пижамы и пытается улыбнуться.

– Правда?

– Правда.

– И ты мне веришь? Веришь, что мне это не приснилось? И что я не сошла с ума?

– Верю.

– Но почему?

Хэвен вздыхает:

– Потому что иначе мы с тобой обе сошли с ума.

Неожиданный стук заставляет их вздрогнуть.

– Что это было? – вот теперь Хэвен по-настоящему страшно, опасность близко, и как бы не остаться парализованной от страха.

– Дверь.

– Что?

– Кто-то стучит в дверь.

Хэвен вспоминает ручку в виде львиной лапы и представляет, как чья-то рука обхватывает ее…

– Так, все! Ками, мы должны кого-то позвать на помощь. Нужно разбудить твою маму!

– Ты что, издеваешься? – голос Камиллы дрожит еще больше, чем голос Хэвен. – Она принимает снотворные, ее и упавший метеорит на нашу лужайку не разбудит!

"Иначе бы она давно проснулась от крика Камиллы", – думает Хэвен и согласно кивает.

– Хорошо, – она пытается говорить медленнее, чтобы ее голос дрожал не так сильно. – Тогда мы должны позвонить в полицию.

– И что мы скажем? Что я видела монстра в своей комнате, а потом он исчез?

– Нет. Скажем, что кто-то пытается проникнуть в дом.

Словно в доказательство ее слов, стук повторился.