Голову! Всегда отрезайте ведьмам голову!
Посеребренная картечь хлестанула по мертвой валькирии, не причинив никакого вреда. Та в ответ махнула противоестественно длинной рукой, и тент грузовика сорвало и откинуло прочь. Что-то врезало по голове, и в глазах вспыхнули искры, но армейский шлем уберег от сотрясения.
Приподнявшись над задним бортом, я дотянулся до чаромета, дрожащими руками втолкнул в патронник новый заряд и устроил толстый ствол на доске. Потом утопил гашетку, и линзы «Калейдоскопа» с громким гулом завертелись, словно оружию никак не удавалось подобрать нужную комбинацию; запахло паленым пластиком.
Мертвая ведьма зачерпнула пригоршню снега, тот призрачным светом замерцал в ее костлявых руках, и тогда наконец сработал «Калейдоскоп»! Сгусток ослепительного сияния угодил в покойницу и прошил ее, оставив сквозную дыру в животе. Но – не прикончил!
Резким движением я дернул затвор, и стреляная гильза со звоном покатилась по полу. Мертвая тварь согнулась, но сразу выпрямилась и ринулась к грузовику. Я втолкнул в патронник новый алхимический заряд, провернул рукоять затвора и утопил гашетку.
На этот раз чаромет выстрелил без заминки, исторгнутое им сияние прожгло дыру в груди ведьмы, и покойницу опрокинуло на спину. Рана замерцала багряным сиянием, вот только Лика поднялась на ноги и на этот раз.
И тогда очнувшаяся Яна хрипло каркнула:
– Стреляй в голову!
В голову! Всегда только в голову!
Я перезарядил «Калейдоскоп», прицелился и утопил гашетку. Сгусток ослепительного света угодил мертвой ведьме в лицо и прошил череп насквозь. Лазурное свечение глаз померкло, Лика рухнула на землю и больше не шевелилась. Стужа оставила ее, тьма рассеялась без следа.
Отбились? Отбились!
– Напалм, ты живой? – спросил я, вталкивая в патронник чаромета последний заряд.
– Частично, – отозвался пиромант и уселся на днище, но тут же опрокинулся обратно словно пьяный. Не пытаясь больше подняться, он дотянулся до пластиковой бутылочки, в которой заранее развел какой-то серый порошок, и жадно присосался к горлышку.
– Яна? – окликнул я девушку.
– Уж думала, не спросишь, – поморщилась валькирия, роясь в саквояже. Она вытащила из него последний деревянный шар, прижала накопитель магической энергии к груди и размеренно задышала.
Я отыскал бутылку с водкой, поднял забрало, прополоскал рот и сплюнул за борт. Потом сделал еще один глоток, его уже выплевывать не стал.
Лишним не будет. Совсем не будет.
По небу стремительно неслись тучи, ветер налетал резкими порывами, швырял в лицо холодные снежинки и тут же уносились прочь. Я опустил забрало, но его моментально облепил влажный снег. Пришлось снять шлем вовсе.
– Надо убираться отсюда!
Магическая защита сдохла, тент сорвало, двигатель…
Я спрыгнул из кузова, заглянул под грузовик и сразу понял, что ходовая часть если и подлежала восстановлению, то лишь при условии капительного ремонта. Ледяные гончие постарались на славу.
Закружилась голова, но после того, как натер лицо снегом, слабость отступила. Я забрался обратно в кузов, перевесил рюкзачок с боекомплектом и аптечкой вперед, на манер запасного парашюта, за спину закинул свой основной рюкзак. На левое плечо повесил «сайгу», в свободную руку взял «Калейдоскоп».
– Вы готовы?
Напалм промычал что-то нечленораздельное и подтянул к заднему борту сумку с янтарем.
– Надорвешься, – крикнул я, перекрывая гул ветра.
– Все равно его не брошу, потому что он хороший! – выдал в ответ Напалм и скинул сумку на землю.
Очень правильное решение. Иначе янтарь пришлось бы тащить мне на собственном горбу.
– Яна? – позвал я валькирию. – Идем!
Ведьма разжала пальцы, и шар-накопитель рассыпался деревянной трухой. Ведьма взяла свой рюкзак, и я помог ей выбраться из кузова к Напалму, который уже связал ручки спортивной сумки веревкой, а свободный конец закинул себе на плечо.
– Высокие технологии! – рассмеялся он и сразу закашлялся, согнувшись в три погибели.
Валькирия тоже едва стояла на ногах, порывами ветра ее мотало из стороны в сторону. Похоронная команда, да и только. Настроение так уж точно похоронное.
Мы оставили грузовик на обочине и зашагали по дороге. Кто-нибудь менее морозоустойчивый запросто мог в таких условиях дать дуба, но валькирии с холодом на ты, а от пироманта волнами растекался жар, снежинки таяли еще на подлете к нему, на кожаную куртку не упало ни одной. Мне так и вовсе в сугробах просыпаться не привыкать.
Но не хотелось бы, конечно. В следующий раз ведь могу и не очнуться…
Ночевать на обочине не пришлось. Буря начала понемногу уходить в сторону, и ветер больше не сбивал с ног своими резкими порывами, дул хоть и сильно, но ровно. А когда мы отошли километра на два, сзади мелькнули отблески фар.
– Да неужели? – обернулся Напалм, прикрывая глаза от секущего ветра ладонью. – Едут! Машина едет!
Стоило бы отойти на обочину и залечь в кустах, но на это просто не осталось сил. Я вооружился «сайгой» и стал следить за приближением автомобиля.
