Она была первым человеком, с которым Иммануил сближался. Он избегал людей на земле, сторонился служителей бога на небе и даже за теми, кто были потенциальными проводниками, следил на расстоянии. А теперь — был рядом. Смотрел прямо в душу и сквозь, предвосхищал ее надежды и страхи, и она будто сама это все ему вверяла, потому что другому никому не могла. И вес чужой души, добровольно лёгшей к нему в руки, был странным и непривычным. Он не чувствовал гнета мира, ответственность за который на себя взвалил, но одна-единственная душа, сама ему отдавшаяся, клонила его вниз. И странной, противоречивой была сама Хлоя, которая замыкалась, перед ним открываясь.
Сомнения, которые он в ней посеял, пускали корни, но толку от них в зыбкой почве? Дотянет ли до Рая хрупкая душа, исполосованная этими корнями вдоль и поперек?
Хлоя, как и духи, сама выстроила историю Эрхарта с его полуслов, и он испытал облегчение оттого, что ему не пришлось лгать напрямую. Судьба проводника, ему доверившегося, была печальна и греховна, и Иммануил стремился уберечь ее от разрушительной правды. От той правды, которая могла спугнуть и разрушить все планы.
Долг преемника мира как властителя душ — избавлять их от мук. Даже тех, кто предначертан алтарю. Тех — прежде всех. И если Хлое будет легче поверить в ложь — он ей солжет и раз сто, хоть обман и заострял истины клинок.
Хлоя была ближе к духам, чем любой повстречавшийся Иммануилу призрак, и ближе к людям, чем любой встретившийся человек, и простой человеческой маски не хватало, чтобы окончательно расположить ее к себе. Он проникал в ее душу и легко вытеснял оттуда прочих, ведь они — ее друзья, коллеги и родня, — были с ней на деле незнакомы. Так, как он, не знал ее никто — целиком. Не знали ее проводником, будучи обитателями земными, и не знали ее человеком, встречаясь с ней на одних небесах. А Иммануил видел все стороны ее сущности, которую она таила — и пыталась спрятать от него, прекрасно понимая бесполезность такой затеи. И сама распахивала перед ним сердце.
Она вручила ему все нити и поводья, все слабости и страхи, все от себя ключи, — всё, кроме готовности встать на его сторону, и Иммануил растерялся. Все шло не по плану. Он чувствовал, что заполучил душу Хлои больше, чем любой ее напарник или же друг, но не ее согласие, — а это было важнейшей ступенькой к его цели. Ему не нужны были ее откровения, но он бережно их принимал и откровенничал сам, и все его планы трещали по швам. Он окружал ее нехитрой заботой, пусть этим было ее не задобрить. Все перерастало не в то, к чему он готовился, и это его поражало. Он сам выбивался из колеи и сам же себе удивлялся. И в какой-то момент начал сомневаться в готовности собственной — той готовности, которой добивался от Хлои и которую утрачивал раньше нее.
Обретая человеческий лик, Иммануил —
И на все это — на разрушение планов, которые он строил годами — у него ушло меньше дня. А до рейса в Ад оставалось совсем немного, там подступал и Рай — колебаться и медлить было нельзя. Мир разрывался и норовил вслед за собой разорвать его.
И тогда Иммануил решил избавиться от всех пагубных уз, что приковывали его к земле, словно настоящего неупокоенного. Даже если он вновь засомневается и поддастся людским желаниям, дорогу обратно уже не найдет.
Он не мог стать другом Хлои, но ее другом он мог воспользоваться.
Мир живых за него цеплялся, как цеплялся мертвый до того, как погрузился в сон. Земля и сама клонилась в небытие, но, будто того не сознавая, отчаянно пыталась приковать Иммануила к себе. Насылала на него несбыточные грезы, когда сама клевала носом, и надеялась, что он поверит в то, что ему дозволено остаться. Что он будет счастлив с ней, живя жизнью человека, и счастлив с Хлоей.
Но он не поддался чарам.
Мне хорошо с тобой, мой друг, но я не останусь. Если засну я, заснешь и ты, и брат твой не проснется.
Что бы земля ему ни обещала, Иммануил не будет нежиться в ее слабеющих объятиях тепла, а вернет тепло на небо. Когда окунет Хлою в мертвенный мороз.
Адраган насторожился сразу, увидев незнакомца с Хлоей рядом, и угроза, заплескавшаяся в его глазах, внушала натуре человека настоящий страх. Не было у Хлои друга ближе — он учил ее обороняться и сам защищал, как брат. И был готов на любого ринуться в атаку.
