Подходили еще люди: оба Андрея, миниатюрный юноша, одетый не по погоде в тонкий кожаный пиджак, невысокая плотная девушка, похожая лицом на индианку, пышноволосая женщина в сиреневой дубленке со своим кавалером – сумрачным парнем в черной болоньевой куртке…
– Ну что, друзья мои, – посмотрел Сергей на часы, – пора. Опаздывать на такие встречи – непозволительно. За мной!
Гуськом вошли внутрь Думы. Сергей собрал паспорта и в несколько приемов сгрузил их в металлическую ямку под окошечком бюро пропусков.
Потом паспорта постепенно стали возвращать. В каждом – истертая от частого употребления пластиковая карта.
– Проходите, кто отсканирован, – заглянул в закуток бюро пропусков милиционер.
“Отсканирован, – повторил про себя Чащин. – Ясно… Такими темпами скоро главным радикалом стану. Хм, вот так и входят в политику”.
Посетитель шагал сквозь рамку, которая начинала попискивать, но тихо, миролюбиво; милиционер вставлял карту в какой-то прибор, на экране появлялась страница паспорта с фотографией, и милиционер сравнивал экранное изображение с бумажным оригиналом. Убедившись в идентичности, удовлетворенно объявлял:
– Верно. Возьмите. Гардероб напротив.
Раздевшись, почти все первым делом подходили к большим зеркалам, причесывались, оправляли одежду; индианистая и пышноволосая, пошептавшись, раскрыли сумочки и стали подкрашиваться… Сергей осторожно, кончиками пальцев, пригладил слегка вьющиеся волосы, погримасничал, как актер перед выходом на сцену.
– Друзья, три секунды внимания, – произнес он таким тоном, что все обернулись. – Голодовка продолжается восьмой день, поэтому своим поведением вы должны поднимать дух наших старших товарищей. Бодрей, энергичней, смелей! Но без перебора, естественно. Прошу в лифт. Время.
Зал совещаний руководимой Дмитрием Олеговичем фракции был довольно просторный. По центру – круглый стол желтого дерева, такие же стулья, шкафы и стены. Стены, как чешуей, были покрыты листочками телеграмм. Чащин выхватывал взглядом короткие тексты: “Пламенный привет от пенсионеров Орловщины”, “Шахтеры Кузбасса с вами!”,
“Держитесь до конца”. Это последнее пожелание развеселило, и Чащин с улыбкой обернулся, ища, кому бы его показать: “Вишь какие добрые – голодающим до конца держаться советуют”. Но вовремя сообразил – не стоит. Еще воспримут как издевательство.
Несмотря на вечер, в зале было многолюдно: кроме делегации Союза – мужчины в костюмах и галстуках, немолодые, но с отличными фигурами женщины в узких юбках чуть выше колен. Как заведенные, они передавали друг другу какие-то бумаги, разговаривали по сотовым, выходили, входили… Сергей подошел к одному из мужчин, коротко и неслышно что-то сказал. Мужчина скрылся в соседней с залом комнате, над дверью в которую висел оранжевый флаг с названием партии.
– Мощно, да? – кивнул Андрей Васильев на телеграммы. – Со всей страны поддержка.
– М-да, советуют голодать до конца.
– Дмитрий Олегыч не сдастся, – не понял иронии Васильев, – он всю эту банду разгонит скоро.
– Слушай, – неожиданно спросил Чащин, – а ты москвич?
– Конечно. В Братееве живу, а родился на Пресне.
– Ребята, проходите, пожалуйста! – позвал мужчина, выйдя из комнаты.
Проходили по одному, и получилась вереница. Чащин оказался почти в хвосте. Слышал бодрый голос Сергея, представляющего членов делегации:
– Максим Зайко, молодой культуролог… Дмитрий Беляков, молодой музыкант из Сибири… Елизавета Емельянова, молодой кинорежиссер…
Роман Сенчин, молодой прозаик…
Чащина он представил как молодого сотрудника молодежного СМИ. То ли спутал с кем-то, то ли так определил полурекламный журнал “Твой город”… Но все-таки память у Сергея была завидная – не запинался, не путался в именах и фамилиях, словно заучил их накануне, разложив на столе фотографии и досье.
Голодающие депутаты, в спортивных костюмах, выглядели довольно земно, почти по-домашнему. Один, сухощавый, с окладистой, но короткой бородой, постоянно держал у глаз фотоаппаратик, выбирая моменты для запечатления. Иногда щелкал, освещая полумрак комнаты вспышкой.
– Входите, входите, – пожимая руки гостям, говорил Дмитрий Олегович, высокий, упитанный, довольно еще молодой, знакомый Чащину по выпускам новостей и разным ток-шоу.
Стульев всем не хватило, пришлось принести из зала. Но шума и мельтешения не было – все двигались осторожно, если разговаривали, то шепотом; голодающие, кроме руководителя партии, вскоре легли на свои лежанки. А сам он уселся за большим письменным столом, заваленным книгами и бумагами, с батареей полуторалитровых бутылок с минералкой. Гости расположились полукругом напротив. В углу комнаты беззвучно работал телевизор…
– Спасибо, что пришли поддержать нас в этот нелегкий час, – мягко и устало произнес Дмитрий Олегович и кашлянул, услышав, видимо, в своих словах рифму. – Кхм… К этому шагу, к голодовке, нас вынудила глухота правительства и наших коллег-депутатов. Мы понимали, на что идем. Вон, – кивнул на телевизор, – как только по нам не проходятся.
