Он вернул меня на потрепанный, но чистый настоящий ковер. Где только откопал? Здесь? Под коркой льда?
– Грейся. Чучело.
Я съёжилась в комок и зашипела, непроизвольно. Правда.
– Ладно, – отошел он на пару шагов, сунув руки в карманы. – Захотел питомца, придется терпеть. Или съесть? – вскинул лорд бровь, смотря на меня задумчиво.
Душа рухнула туда, где хвост начинается. Я же сейчас без сил, совсем. Даже бой путевый не дам. И непонятно, почему меня до сих пор хладом не убило? Ведь раньше ничто живое к нему на сто локтей подобраться не могло.
Внезапно передо мной на ледяной пол шмякнулся кусок свежего мяса.
– Ешь.
Желудок скрутило голодом. Организм требовал еды для регенерации. И много. Как уплетала кусок, не помню. По-моему, жадно рычала, где-то мелькнула мысль «если не хватит, лордом дозакушу!». Но это все бзык альфы, что является моей самой наглой, хоть и скромной, половиной.
Снежный враг хмыкнул и ушел. Вернулся на следующий день. Досуг у него был, честно говоря, скучный. Поел, меня покормил, поспал, послонялся по дому, опять меня покормил, снова поспал, опять по дому послонялся. Все о чем-то думал, глубоко в себя уходил. Меня порой даже не замечал. А я день на ковре провела, второй. На третий терпеть мочи не было. Надо было куда-то сползать. Ну не на теплый же коврик гадить? Я же порядочная кошка! Пришлось орать. Сначала тихо, потом заунывно. И метаться по ковру. В конце концов, он меня понял.
– Не вздумай! – Лорд демонстративно подошел к одному из двух дверных проемов и деликатно так, с поклоном указал мне на выход.
– Прошу, леди.
Он что, под хвост мне заглядывал? Я его тут же меж задних лап под брюхо пустила, прикрылась. Маг внезапно заливисто засмеялся. Вот чего я не ожидала! Хохота от зла вселенского масштаба до трещин во льду. Страшно-то как! Как все просто, нам и общаться не надо, чтобы понять друг друга.
В конечном итоге я засеменила лапками на выход из гостиной, в которой и сидела пару дней, набирая сил. Хвост так и не вытащила из под брюха. Странный инстинкт. В итоге, у самого порога перед высоким крыльцом, за которым располагался двор, усеянный разнообразными ледяными статуями и промерзшими растениями, я вдруг почувствовала, как на шее затянулся хомут. Я полетела со ступенек от неожиданности, зафырчала, забрыкалась. А когда паника сошла, сообразила, что на мне теперь красуется белый ошейник с серебристыми узорами, а в руках мага свободно лежит один из концов искрящегося бликами магического поводка.
Вот встряла, так встряла. С грустью окинув взглядом белый простор, что расстилался за добротным ледяным забором, я отправилась по нужде туда, куда послали. Этим местом оказался вполне цивилизованный нужник. Видимо, когда-то предназначался для прислуги. Неплохо. Но… кормить – кормят. По нужде отпускают. А дальше что? Сколько я еще так протяну?
Еще один день прошел бездарно. Я восстановилась, часто есть больше не приходилось. Маг быстро сообразил, что на убой объедаться я не собираюсь, и перестал меня закармливать. Пару раз, сидя на шикарнейшем ледяном диване он протягивал ко мне руки, мол «кис-кис», а я морду воротила. Дважды пытался позвать, похлопывая ладонью по покрытому инеем предмету его излюбленной мебели. Я все ни в какую. Нашел питомца! Фыр…
– Что ж, – глянул он сурово из под белых бровей.
В особняке вмиг стало люто холодно. Я плотнее подползла к огню, горящему в чудесном изобретении – камине. Но не сильно это радости доставило. Ну, хоть подушечки лап не подмерзают, и ладно.
Кто кого переупрямит.
Когда лорд уходил, окна и дверные проемы покрывались непробиваемым льдом. Что уж я ни делала. И пробить с разгону пыталась, и царапать ледяные стекла, и ронять на них обледеневшие бесполезные канделябры. Некоторые даже на осколки не распадались. Такой прочный лед на них был. Лорд, возвращаясь, хмурился, и восстанавливал все следы моего хулиганства одним лишь пассом.
Вот и гощу у него уже вторую неделю. И каждый день, как дежавю. Поели, поспали, поели, поспали. Погуляли. В саду статуи-то! Мастер-ваястер из него жуткий! Люди, оборотни, животные, все, кто не уберегся от хлада, были здесь. Только, интересно, по какому принципу он подснежники эти отбирал? По уникальности? Или на память? Некоторые статуи меня удивили: это были подростки. Предположительно хорошо одетые. Сквозь толщу льда и снега не разобрать. Когда я увидела статую одного из своих сородичей, застыла сначала. Затем прижалась к снегу и попятилась на полусогнутых лапах, пока не уперлась в белоснежные сапоги.
– Да. И он тут есть. Чтобы не забывать.
«Что не забывать?», – чуть не ляпнула было я вслух, но вовремя осеклась, чтобы не раскрыться.
– Каким был этот мир, – закончил он пояснение, будто мысли прочитав.
