Мне уже начинало казаться, что Ру и не думает воспринимать случившееся серьезно.
— Так ты придешь? — с некоторым удивлением спросила я. — Ты считаешь, это для тебя не опасно?
— Я ведь обещал, верно? — сказал он. — К тому же у меня для вас припасен один сюрприз.
— Подарок?
Он улыбнулся.
— Подожди и увидишь.
Мне до смерти хотелось рассказать маме, что я видела Ру. Но я понимала: после вчерашнего разговора нужно быть осторожной. О некоторых вещах я ей в последнее время вообще боюсь рассказывать — вдруг она рассердится или не так поймет.
Зози, разумеется, совсем другое дело. С ней мы болтаем обо всем на свете. У нее в комнате я надеваю свои красные туфельки, а потом мы садимся к ней на кровать, укрыв ноги мохнатым пледом, и она рассказывает мне всякие истории: о Кецалькоатле, о Христе, об Осирисе,[59] о Митре,[60] о Семи Попугаях — мама раньше тоже часто рассказывала мне такие истории, но теперь у нее на это времени не хватает. По-моему, она считает, что я уже слишком большая для сказок. И вечно твердит, что мне пора повзрослеть.
А Зози считает, что взрослеть вовсе не обязательно. Она, например, совсем не хочет взрослеть, и жить на одном месте тоже не хочет. Говорит, что на свете слишком много мест, где она еще не бывала. И от возможности их увидеть она ни за что не откажется.
— Даже ради меня? — спросила я сегодня вечером.
Она улыбнулась, но как-то печально, по-моему.
— Даже ради тебя, моя маленькая Нану.
— Но пока ты же никуда не уезжаешь?
Она пожала плечами.
— Это зависит не от меня.
— А от чего?
— Ну, во-первых, от твоей матери.
Я была озадачена.
— Как это?
Она вздохнула.
— Я не хотела тебе говорить… Дело в том, что мы с твоей мамой… серьезно поговорили. И решили — точнее, это она решила, — что, возможно, мне пора от вас съезжать.
— Съезжать? — переспросила я.
— Ветер меняется, Нану.
Она сказала это совсем как мама, и я сразу вспомнила Ле-Лавёз, и тот ветер, и Благочестивых. Но не просто вспомнила, а подумала — об Эекатле, Ветре Перемен, и представила себе, как тут все будет, если Зози уедет от нас: ее комната пуста, на полу пыль, все снова стало обыкновенным — просто маленькая chocolaterie и ничего больше…
— Ты не можешь уехать от нас! — страстно воскликнула я. — Ты нам так нужна!
Она покачала головой.
— Была нужна. А теперь дела у вас идут хорошо, у вас полно друзей. Вот я и стала не нужна. Да мне и пора, в общем. Пора оседлать этот ветер, и пусть он несет меня, куда хочет.
Ужасная мысль пришла мне в голову.
— Это все из-за меня, да? — спросила я. — Из-за того, чем мы с тобой занимаемся? Из-за наших уроков, и куколок, и всего такого? Она боится, что, если ты останешься, произойдет еще одна Случайность…
Зози пожала плечами.
— Не стану тебя обманывать. Но я никогда не думала, что она окажется такой ревнивой…
Ревнивой? Мама?
— Ну да, — сказала Зози. — Вспомни, ведь раньше и она была такой же, как мы. И могла делать, что хочет, идти, куда хочет. А теперь у нее много иных обязанностей. Она уже не может вести себя так, как ей хочется. И теперь стоит ей взглянуть на тебя, Нану… в общем, наверное, ты слишком сильно напоминаешь ей обо всем том, от чего ей пришлось отказаться.
— Но это же несправедливо!
Зози улыбнулась.
— Никто и не говорит, что это справедливо, — сказала она, — Речь идет о том, чтобы держать себя в руках. Ты становишься взрослой. Овладеваешь нашим мастерством. И авторитет матери начинает значить для тебя гораздо меньше. Это ее тревожит, даже вызывает страх. Ей кажется, что это я отнимаю тебя у нее, что это я учу тебя тому, чему сама она научить тебя не может. Вот почему я должна уйти от вас, Нану. Пока не случилось нечто такое, о чем мы обе потом пожалеем.
— А как же наш праздник? — спросила я.
— Если хочешь, я останусь до праздника. — Она обняла меня и крепко прижала к себе. — Послушай, Нану. Я понимаю, как тебе тяжело. Но я хочу, чтобы у тебя было то, чего никогда не было у меня. Семья. Дом. Собственная комната. И если этому ветру нужна жертва, то пусть он возьмет меня. Мне нечего терять. И потом… — Она слегка вздохнула. — Я не хочу успокаиваться, не хочу жить на одном месте. Не хочу всю жизнь думать: интересно, а что же там, за соседним холмом? Я бы все равно ушла — раньше или позже; а теперь время как раз подходящее, ничуть не хуже любого другого…
Она укрыла нас обеих пледом, и я крепко зажмурилась, стараясь не плакать. И все равно где-то в глубине горла торчал какой-то комок, словно я картофелину целиком проглотила.
— Но я же люблю тебя, Зози…
Я не могла видеть ее лицо (глаза у меня по-прежнему были закрыты), но слышала, как горестно и протяжно она вздохнула — воздух вырвался у нее из груди с такой силой, словно его поймали в ловушку и долго держали под семью замками, а может, и в подземелье.
— Я тоже люблю тебя, Нану, — сказала она.
