— Иди к себе и не мешай! — Вскинула голову Хелена, тыча в его кресло. Она отвернулась, снова раскрыла книгу и начала листать — быстро, шумно — и давя смешки. Эдвард развёл руками и вернулся на место. Он продолжил смотреть: тихо, больше не мешая, но с тёплым удовлетворением, потому что её лицо разгладилось, стало спокойнее и светлее. И он не требовал большего. Для историй находилось другое время: пока они катались по самым красивым местам Ренджерелла, выезжали в другие города, заглядывали в Летний, в порт неподалёку, прогуливались по опустевшей пристани, несмотря на холодавшие, усилившиеся осенние ветра.
А осень кончалась стремительно, приближался день рождения Хелены, и, воодушевлённый успехами, Эдвард заикнулся про весёлую вечеринку, даже не бал — например, в Летнем. Ответ застал его врасплох. «Я не праздную» — коротко и холодно. Лицо её застыло, взгляд потемнел. Эдвард понял, что сказал что-то не то, а позже — через пару часов — ударил себя по лбу. Ну конечно! Как он мог не понять сразу?
Но, несмотря на то что он услышал Хелену и даже понял её, это было выше — или ниже? — его сил не подарить ей что-то. В день рождения, который мог бы стать для Эдварда худшим, хватило одного Джонатана, чтобы всё раскрасить, чтобы разогнать тоску. И Эдвард хотел сделать подобное для Хелены, и не нужны были ни балы, ни приёмы, ничто и никто — кроме него.
Только когда важный день наступил, всё пошло не так. На обед, который они обычно проводили вместе, Хелена не вышла. Когда он постучал в её комнату, служанка, проходящая мимо, извинилась и сказала, что её высочества сейчас нет. Поиски ни к чему не привели, и Эдвард неприкаянно бродил по замку, не зная, куда себя деть. В руках он сжимал тонкую бархатную коробочку.
— Что-то случилось, сэр Керрелл?
Эдвард вздрогнул от неожиданности и поднял глаза на сэра Рейверна. Тот смотрел, выгнув бровь, но глаза его, обычно холодно-колючие, как, кажется, у всех на Санарксе, смягчились и будто бы жалели Эдварда.
— Я ищу Хелену, — вздохнул он, пряча руки за спиной.
Сэр Рейверн понимающе кивнул. Сочувствие в его взгляде стало ещё более явным.
— Позвольте, я вам кое-что покажу.
Не успел Эдвард ничего сказать, как сэр Рейверн взял его под руку и повёл дальше по коридору. Они остановились у окна, и Эдвард, непонимающе взглянув на улицу, приоткрыл рот. Взгляд привлекла чернеющая фигурка вдалеке. Окружённая белоснежными силуэтами, она стояла в центре у мраморной статуи Гардиана Арта и не двигалась, только ветер вздымал полы чёрного плаща.
Эдвард отвёл взгляд.
— Ей плохо? — глухо спросил он. — Мне не стоит мешать?
— Наверно, не стоит. — Рейверн вздохнул. — Я никогда не пробовал. Никто не пробовал. Вряд ли ей нужен там кто-то ещё.
— Тогда… — Эдвард опустил глаза на зажатую в руке коробочку. — Тогда это подождёт до вечера.
Он посмотрел в окно ещё раз, сжал губы и ушёл, чувствуя, как Элжерн Рейверн следит за ним весь путь до угла.
Эдвард, как парализованный, сидел у себя в спальне. Голову разрывали мысли и сожаления, он постоянно возвращался к силуэту в мраморном парке, порывался броситься туда, разделить с Хеленой её скорбь, но вспоминал, что «вряд ли ей нужен там кто-то ещё», и оставался. А тело обращалось в камень, и каждое движение давалось тяжелее и тяжелее.
Оцепенение прошло, когда вечер заглянул в незакрытые окна. Эдвард пропустил ужин, но есть не хотел и сразу пошёл проверить, вернулась ли Хелена. Постучал — ответа не последовало, но Эдвард не ушёл — нажал на ручку. Было открыто. И пусто. Он ожидал найти Хелену здесь, может, она устала, уснула и поэтому не слышала. Он бы просто оставил подарок, как оставил цветы, но только холодный воздух царствовал в тёмной комнате.
Наверно, стоило уйти, но любопытство взяло верх, и Эдвард закрыл дверь изнутри. Создав бледный световой шар, он медленно пошёл по комнате. Ничего не трогал — только смотрел. На мебель из тёмного дерева, на обтянутые мягкой тканью подушки, на тяжёлые шторы и спокойный легкий тюль. Эдвард рассмотрел вазу с гербом Санаркса, хотел провести по её объёмным тонким узорам, но не стал: кто знает, может, она рассыплется, как роза в коридоре.
Эдвард прошёл мимо письменного столика, совсем не похожего на те, какие обычно стоят в кабинетах — широкие, громоздкие, со множеством ящиков. Этот был в половину меньше и уже, на витых изящных ножках и с узорами на углах. И главное — на нём почти ничего не было. Филипп всегда работал в диком бардаке, и никто, кроме него, не знал, что где лежит. У Хелены же всё лежало аккуратно: на одном краю стопка книг, на другом — ручки, кисти и карандаши в светлом стаканчике, а посередине — подложка, защищающая полированную поверхность от пятен и царапин. И из-под неё торчал уголок.
