Вдруг Эдвард довольно воскликнул, одёрнул себя и, отпустив руку Хелены, спрыгнул с невысокого — в половину его роста — холма на широкий берег залива. Ботинки тут же утонули в песке, но Эдвард, не обращая на это внимания, развернулся и протянул Хелене руку.
— Ну уж нет! — Хелена отступила и завертела головой. Она искала, где можно удобнее спуститься, но взгляд зацепился за весёлые огни вдали, и она взмолилась: — Давай вернёмся!
— Нет! — воскликнул Эдвард. — Здесь невысоко. Я поймаю тебя. — Он снова протянул ей руку и закивал. — Ну ты ведь веришь мне?
Хелена взглянула на него исподлобья: такие фразы — запрещённое, очень нечестное оружие! Она нахмурилась и подошла к краю холма, тот казался выше, чем говорил Эдвард, и так ловко, как у него, у неё спрыгнуть бы не получилось. Но Хелена глубоко вдохнула: она не боялась тёмных магов, угрожающих её жизни, что ей мог сделать холм? Она присела, сжала несколько травинок, будто те могли её спасти, зажмурилась — и спрыгнула, тут же обнаружив себя в объятиях Эдварда. Он держал её за талию, улыбался глядя в глаза, а она вцепилась ему в руки, будто всё ещё падала.
— Ну ведь не страшно?
Она, неуклюже поскальзываясь на песке и злясь на это, отстранилась и хотела спросить, что дальше, но Эдвард крепко сжал её запястье и приставил палец к губам.
— А теперь тихо. Осталось совсем чуть-чуть. Я нашёл нам лучшие места.
— Лучшие места на что? — шёпотом спросила Хелена, но он снова показал, мол, тихо, и поманил за собой.
Ступая за ним след в след, Хелена пыталась понять, что же он хочет ей показать. Их окружала лишь холодная ночь уходящей осени: тёмное небо без звёзд; тёмный песчаный берег, омываемый тёмными волнами тёмного залива.
Эдвард остановился у каменного пояса на берегу и, не отпуская запястье Хелены, замер, всматриваясь в поверхность воды, покусывая губы и хмурясь. Хелена проследила за его взглядом, не ожидая ничего, и поначалу всё было обычно: шуршание волн, шелест травы — а потом что-то замерцало. Хелена вздрогнула, присмотрелась, и из груди вырвался восторженный выдох. Сотни, тысячи огоньков зажигались на поверхности, усеивая залив, будто звёзды — небосклон.
Огоньки горели ярче и ярче. Всё вокруг застрекотало, захлюпало, сверкающие шарики приподнялись над водой — и взмыли ввысь. Небо зажглось, и свет его завораживал сильнее, чем огни катеров и праздника вдали. Тысячи живых искр в воздухе — и звенящий несмелый смех. Хелена прикрывала рот ладонью, но не могла ни оторвать взгляд, ни сдержать радостные, такие детские и чистые чувства. Вокруг неё всё сверкало, кружилось, рисуя беспокойные линии, и это казалось самым волшебным, что она видела в жизни.
Только в душе затаился страх, что на самом деле это видение, что нет здесь светлячков, есть только ночь да водная гладь.
— Они взлетают в небо каждый год в последнюю осеннюю ночь, — прошептал Эдвард, и слова почти сливались с его дыханием.
Хелена обернулась. Он всё ещё держал её за руку — единственная связь с реальностью, единственное доказательство, что ей не кажется.
Они были так близко. И Эдвард был таким реальным и нереальным одновременно… Хелена протянула руку, прикоснулась к его щеке. Холодная… Она одёрнула руку, но глаз не отвела: вдруг бы он исчез?
Но Эдвард шагнул ближе, его руки легли ей на спину, её — ему на грудь.
И как потом было приятно тихо стоять в его объятиях, положив голову ему на плечо, смотреть на светлячков, всё ещё кружащих над тихим заливом, и на мир — неожиданно волшебный, понятный и светлый даже ночью. Будто все осколки реальности возвращались на свои места.
И только противный колокольчик — уже второй — звенел на задворках сознания.
Третий звонок прозвенел наутро и совсем в другом месте.
Услышав его, сэр Рейверн не сразу понял, что изменилось. Хелена часто вызывала его к себе, чтобы обсудить тот или иной вопрос, особенно с тех пор, как почувствовала, насколько близко власть. Она проводила с бумагами не меньше времени, чем он, стремилась к тому, чтобы он продвигал её идеи. И Рейверн даже не мог сказать, что с идеями её что-то не так. Он часто с ней соглашался, она слушала его предложения по доработкам, и власть, которую Хелена так ждала, сначала по крупицам, по мелочам — а потом больше и больше начала переходить к ней. А через неделю, на следующий же день после свадьбы, она получит всё.
От близости коронации становилось не по себе, и Один наверняка бы заявил, что Рейверн ревнует власть, хочет пользоваться своим положением правящего регента как можно дольше. «Как бы не так!» Властью Рейверн был сыт по горло.
