Поодаль на причале стоял невысокий мужичок в нахлобученной низко черной бейсболке, кожаной "косухе", мотоциклетных штанах с молниями, на его высоких башмаках блестели никелевые пряжки и оковки. Он не без любопытства озирался. Обернулся на скрип сходней, под козырьком блеснули противосолнечные очки.
Я задержала дыхание, потом обозлилась - не кур же ворую! - и решительно двинулась мимо него.
- Здравствуй, Лиза! - сказал он мне в спину.
Голос был уже не совсем тот, опущенный баритон с хрипотцой, но все равно я бы его узнала из тыщи. Все-таки он был у меня самым первым, такое не забывается.
Я уставилась на него очумело. Он ухмыльнулся, снял свои дурацкие темные очки, открыв глаза, и, поскольку я молчала от неожиданности, стянул и бейсболку. Голова у него была покрыта стриженными по-солдатски волосами, торчащими как щетка. Только раньше они у него были угольно-блестящими, с почти антрацитовым отблеском, а теперь их пронизывали иголки совершенно седых волос, что было почти нелепо - мы же были ровесники, только у него день рождения, как я еще могла помнить, был в декабре, а у меня - в мае.
Потом-то я поняла, отчего у меня в душе шевельнулась какая-то странная тревога, - он был чем-то похож на того ежика с серебристо-темными иголками, который привиделся мне во сне.
Честно говоря, я просто не знала, как с ним держаться. С одной стороны, когда-то он был совершенно мой, до донышка, и я его узнала до самых тайных подробностей, вплоть до смешной родинки за левым ухом, курчавых волосиков под мышками, шрама на тугой, почти твердой попке и привычки скрипеть зубами в самые пиковые мгновения, но тогда, в оные времена, он был просто мой одноклассник, Петюня Клецов, в общем-то худенький полуюноша, полуребенок, неумелый и почти испуганный, впрочем, так же, как и я сама. А теперь даже глаза у него стали другие, будто чуть выцвели и потеряли наивное сияние, и щеки опали, потеряв одуванчиковый пушок, резко и упрямо обозначились скулы, и мягкие губеныши превратились в узкие полоски, бледный, твердый, ехидный рот, уголки которого подрагивали в иронично-угрюмой ухмылке.
Он был все такой же пряменький, как гвоздь, узкобедрый и напружиненный, но плечи раздались, он был, как свинцом, налит крепкой силой, и в нем угадывалось рассудительное спокойствие взрослого человека и, похоже, уже не очень простого мужика, которого, кажется, почти веселит то, как я его разглядываю.
- Как ты меня нашел? - пробормотала я.
- Мать проговорилась... - пожал он плечами. - Не выдержала. Сказала, что ты Горохову спрашивала. Ну, а она у меня все про всех в городе знает. Сидит на своей кассе в аптеке, новости отлавливает! Такое агентство ТАСС для своих...
Гришуня в коляске заныл - ему не нравилось, что он не едет.
- Чей же это адмирал? - полюбопытствовал Клецов, закуривая.
- Чей-ничей, тебе не все одно, Петь9 - заметила я нехотя. - Видишь, требует, чтобы отчаливали?
- Ну, и куда ты с ним?
- К Гаше, конечно... Ты нашу Гашу помнишь? В Плетениху двигаем... На парное молоко!
- К Гаше тебе нельзя, Лиза... - вздохнул он.
- Вот только тебя не спросилась - куда мне можно, куда нельзя! - Я взбесилась совершенно неожиданно. Наверное, оттого, что, как ни верти, а я оказывалась перед ним виноватой. Он меня бомбил своими идиотскими открытками когда-то почти год. А я его начисто вычеркнула. Ну и что с этого? Мало ли что было в незабвенном детстве и молочно-восковом отрочестве. Той Л.Басаргиной давно и след простыл, и за ее закидоны я теперь не отвечаю. Так что я, уже не сдерживаясь, добавила почти злобно: И с каких пирогов ты возник? В отпуске, что ли?
- Не понял... - удивился он.
- Ну ты же, кажется, флотский? Значит, после своего подводного училища погоны носить должен! Плавать там... нырять! Стоять на страже рубежей! И чтобы боевая подруга, рыдая, махала вслед твоей лодке синеньким скромным платочком! Небось уже обзавелся такой? Чтобы махала?
Насчет подруги - это я пульнула напрасно. Хотя в то же время меня эта деталь его жизни почему-то очень даже заинтересовала. Просто так, конечно, в порядке нейтральной информации из биографии бывшего одноклассника.
- А можно насчет "синенького скромненького" потом? - невозмутимо ответил он.
- Какое там "потом", Петюня? - нагло ухмыльнулась я. - Никакого "потом" у нас не было никогда и не будет! Костер сгорел - и пепел по ветру... Мы разошлись, как в море корабли! И все такое... Вам - налево, нам - направо!
- Чем ты меня всегда пленяла, Басаргина, - задумчиво вздохнул он, уставившись на чайку, которая, усевшись на свае, разделывала какую-то рыбешку, - так это своей бесповоротностью. Все - наотмашку! Раз-раз! Пуля дура! Штык - молодец! Руби, коли, в атаку! И - никаких сомнений! Ладно, может быть, тебе это будет интересно?
