«Двенадцать месяцев в году, двенадцать, так и знай…» Герой повести навестил каждого из них в новогоднюю ночь.
Нет мерзости гнуснее, чем встречать Новый Год в одиночку. Это банальность. Однако вкус, цвет и аромат прописных истин становится особенно свеж, а сами они наполняются емким смыслом, когда именно ты, а не сосед или сослуживец, сподобишься угодить в ту или иную житейскую коллизию.
Короче говоря, мы с Иркой крупно поговорили. Разговорчик у нас вышел из тех, где оппонент кругом свинья. Особенно, если его кому-нибудь пересказывать. Чем Ирка сейчас и занимается на кухне у матери. У нас такие ссоры разрешались обыкновенно: один ложится на диван лицом к стене, другой хлопает дверью и бежит расходовать адреналин. Мне повезло — на диване лежал я. И теперь именно я буду встречать праздник обновления наедине с телевизором.
Ирка, разумеется, права. Хороший программист в хорошем банке получает до пяти лимонов старыми, и любой лоточник без высшего образования тридцать первого поставит на стол торт и шампанское. И только полный идиот в полном психологическом ступоре способен сиднем сидеть в АО, где деньги дают раз в год — ко дню рождения генерального директора, только потому, что без него загнется десяток склочных баб. Я умолчу о том, что даже очень хорошему программисту, чтобы попасть в хороший банк, необходимо прежде всего иметь там хорошие знакомства. Умолчу потому, что в разговоре с ней тоже в долгу не остался, да так, что вспомнить противно.
Я плеснул себе водки и пожелал Ирке счастья с лоточником. Пускай встречает праздник дома у матери: по крайней мере, поест. Ирка — медик, эндокринолог-диабетолог с окладом 250, до недавнего времени свято убежденная в том, что все болезни на свете — от переедания. Мать у нее нормальная, мы с Иркой только ее огородом и живы. Ну, разумеется, вскопать, окучить, дров наколоть, теплицу застеклить — это всегда ко мне. Когда она хлопнула дверью, я с дивана таки встал и из вареных овощей состругал себе селедку под шубой. По правде говоря, шубы там было больше, чем рыбы, но под водку — в самый раз.
Между прочим, нет у меня привычки заливать водярой психологический ступор. До такой точки, где уже все равно, что о тебе скажут, я пока не докатился. У меня респектабельные идеалы, и в эту дыру скудный семейный бюджет не уходит. Водка осталась с поминок по отцу, с тех еще пор, когда ее по талонам выдавали. Из батиной водки я и с сантехником рассчитывался, и торф теще в сад возил. Спасибо ему.
На голубом экране сами с собой прикалывались звезды эстрады. Вообще-то я хотел посмотреть «Горца», но в объявленное время вместо него пустили очередные «Старые песни о главном». Теперь эта волынка затянется ровно на столько, чтобы заполнить видеокассету. Я освежил в памяти список смертельных врагов, потеснил их и после своего начальства втиснул Константина Эрнста. Терпелив российский телезритель. Глядя вполглаза на эстрадных бабушек, в последние годы вместе и сразу вдвое помолодевших, ведь вся же страна доподлинно знает, сколько на самом деле лет каждой! — я уныло размышлял на тему, что, оказывается, за деньги можно купить молодость, здоровье, веселье и красоту. Все то, что, как утверждал социализм, за деньги не купишь. Утрачены последние иллюзии нищеты. Никого больше не утешает то, что богатые тоже плачут, потому что бедность объявлена пороком.
Собственно, старый год мы уже проводили. На работе патерналистски настроенный директор, из тех, для кого любое дело — лишь повод поговорить о собственных достоинствах, в протокольной речи рассказал нам, каким трудным был уходящий год, и порадовал радужными перспективами на год приходящий. После чего занял место во главе стола, и остаток вечера громко смаковал преимущества канала НТВ+, который ему недавно подарил другой, равный по рангу руководитель. Очень всем рекомендовал. Восьмой месяц сидящие без зарплаты сотрудники вежливо соглашались. После, когда непьющий мафиози ушел, веселье приобрело бурный, неуправляемый характер, но мне не удалось допиться до соответствующих кондиций. Я, сказать по правде, этого делать не умею, каюсь, поджелудкой слаб. Напряженно-озабоченными выглядели лишь бухгалтеры в преддверии годового отчета, да ваш покорный слуга, чьей именно головной болью после недели рождественских каникул станет создание из правильных исходных данных фальшивых выходных форм для оного отчета. Ложь — из истины, подобная задачка довела бы до шизофрении самого отца математической логики сэра Бертрана Рассела. Впрочем, кто здесь еще твердит о логике? Остальные, главным образом, инженеры, оставляли рабочие проблемы в прошлом году, и пару недель, пока не возникнут новые, собирались наслаждаться безвременьем. А о радужных перспективах я слышал каждый год, и теперь уныло размышлял на тему неотъемлемого права гражданина наблюдать, как пьет шампанское Анжелика Варум.
