На перекрестке родилась блестящая идея. Я решил разыграть гуся в лотерею. Откладывать не стал и принялся искать подходящее местечко, где могла бы собраться добрая компания. Процесс потребовал то ли трех, то ли четырех порций виски: пива больше не хотелось, потому что оно быстро выводит меня из строя. И вот наконец на Госуэлл-роуд на глаза попался уютный, домашнего вида кабачок.
Я вошел и поделился с хозяином планами. Он ответил, что возражений не имеет, и выразил надежду, что сразу после лотереи я угощу всех присутствующих. Я ответил, что буду счастлив это сделать, и показал птицу.
— Выглядит неважно, — заметил хозяин. Сам он был родом из Девоншира.
— О, ничего страшного, — объяснил я. — Нечаянно уронил. Отмоется.
— Да и пахнет как-то странно, — продолжал он.
— Это грязь, — сказал я. — Всем известно, что такое лондонская грязь. Да еще один джентльмен разлил джин. Когда зажарится, будет совсем незаметно.
— М-да, — промычал хозяин. — Сам-то я участвовать в лотерее не собираюсь, но если кто-то захочет, почему бы и нет? Личное дело каждого.
Энтузиазма никто не проявил. Я начал с шести пенсов и сам купил билет. Подручный хозяина взял дело в свои руки и вовлек еще пятерых, правда, против воли. Гуся выиграл я и заплатил за угощение три шиллинга два пенса, а когда уходил, внезапно проснулся храпевший в углу мрачного вида джентльмен и предложил за птицу семь с половиной пенсов. Почему именно эту сумму, я так никогда и не узнал. Еще секунда, и он унес бы гуся прочь с моих глаз, а жизнь сложилась бы совсем иначе. Но судьба никогда не идет мне навстречу, вот и здесь она предательски подсказала высокомерно заявить, что я не рождественский фонд для нуждающихся, и вывела за дверь.
Было поздно. Я долго шел домой и уже начинал жалеть, что вообще встретил этого гуся. Он становился все тяжелее и теперь, наверное, весил уже не восемнадцать, а все тридцать шесть фунтов.
Внезапно пришла мысль продать опостылевшую тушу торговцу домашней птицей. Я отправился на поиски и на Мидлтон-стрит обнаружил соответствующую лавку. Рядом никого не было, но продавец кричал так, что можно было подумать, что в квартале Кларкенуэлл вся торговля держится исключительно на нем. Я развернул гуся и положил на прилавок.
— Что это? — спросил он.
— Это гусь, — ответил я. — Можете купить по сходной цене.
Он схватил птицу за шею и швырнул в меня. Я пригнулся, но снаряд все равно попал в голову. Если вас никогда не били по голове гусем, то вы даже не представляете, как это больно. Я поднял птицу с пола и дал сдачи. Скоро появился полицейский со своей обычной присказкой: «Так-так, и что же здесь происходит?»
Я объяснил, в чем дело. Торговец вышел за порог и обратился ко всей вселенной.
— Взгляните на этот магазин! — возопил он. — На часах без двадцати двенадцать, а на стене висит семь дюжин гусей, которых надо продать! И вот появляется этот идиот и на полном серьезе спрашивает, не желаю ли я купить еще одного!
Я сразу понял, что ошибся. Последовав совету полицейского, забрал птицу и ушел.
Ладно, сказал я себе. Раз так, отдам пищу в хорошие руки. Найду какого-нибудь бедного, но достойного человека и подарю ему эту дрянь. Мимо проходили разные люди, но никто не выглядел достойным щедрого дара. Возможно, сказывалось позднее время, а может быть, влиял район, в котором я оказался, но ни один из встречных птицы не заслуживал. На Джадд-стрит я предложил ее человеку, который выглядел голодным. Но на поверку он оказался всего лишь пьяным негодяем. Так и не смог понять, что мне нужно. Увязался следом, во весь голос выкрикивая грязные ругательства. К счастью, через некоторое время, сам того не заметив, свернул за угол и поплелся за кем-то другим.
На Юстон-роуд я остановил худенькую девочку и попытался отдать гуся ей. Она испуганно воскликнула: «Только не мне!» — и убежала, а потом хрипло кричала вслед:
— Он украл гуся!
Я бросил ненавистную ношу в темной части Сеймурстрит, но какой-то прохожий поднял, догнал меня и вернул. Спорить и доказывать я больше не мог, а потому дал ему два пенса и потащил гуся дальше. Пабы уже начинали закрываться, но я все-таки зашел в один, чтобы пропустить последний стаканчик. Вообще-то с меня уже было вполне достаточно, так как ни к чему, кроме пива, да и то нерегулярно, я не привык. Но день выдался тяжелый, и хотелось немного взбодриться. Кажется, я заказал джин, который терпеть не могу.
Хотел зашвырнуть гадкую птицу на Оукли-сквер, но полицейский не дремал и догнал меня, хотя для этого и пришлось дважды обежать вокруг изгороди. На Голдингроуд пытался просто забросить подальше, но снова ничего не получилось. Вся ночная полиция Лондона только и делала, что мешала избавиться от щедрого подарка хозяина.
Достойные блюстители порядка до того беспокоились, что мне вдруг показалось, будто каждый мечтает получить рождественский сюрприз. На Кэмден-стрит я подошел к одному из них, назвал его «Бобби» и спросил, не хочет ли он гуся.
— Сейчас я тебе покажу, чего хочу! — прорычал тот.