На первых порах мир удавалось восстановить с помощью монеты достоинством в полкроны, однако вскоре побежденные соперники подорожали. Прежде подобный товар казался мне весьма дешевым, а потому резко возросшая цена не могла не вызвать удивления, которое постепенно переросло в раздражение. Появились мысли о целесообразности разведения кошек на продажу. Судя по обстановке в нашей деревне, бизнес мог бы принести солидную прибыль.
— Только взгляните, что натворил ваш разбойник! — воскликнула одна рассерженная особа, к которой мне пришлось выйти, прервав обед.
Я взглянул. Томас Генри расправился с чахлым, изможденным созданием, которое, возможно, добровольно предпочло смерть убогому существованию. Если бы жалкий страдалец принадлежал мне, то я поблагодарил бы победителя. К сожалению, некоторые из сограждан не понимают собственной выгоды.
— Не возьму за него даже пяти фунтов, — заявила леди.
— Дело хозяйское, — ответил я, — но, на мой взгляд, отказываться вряд ли стоит. За ободранное животное лично я могу предложить всего лишь шиллинг. Если считаете, что где-то дадут больше, несите туда.
— Но это был не кот, а настоящий христианин, — упорствовала леди.
— Мертвых христиан не покупаю, — не сдавался я, — но если бы даже покупал, то за подобный экземпляр все равно много не дал бы. Можете видеть в убиенном христианина или кота — как вам угодно. В любом случае шиллинг — красная цена.
В конце концов сошлись на восемнадцати пенсах.
Количество самоуверенных слабаков, с которыми умудрился расправиться Томас Генри, потрясало. Казалось, идет планомерное истребление окрестного хвостатого населения.
С некоторых пор у меня появилась привычка каждый вечер заходить в кухню и проверять ассортимент поступивших за день неудачливых бойцов. И вот однажды среди прочих на столе оказался образец с необычным черепаховым окрасом.
— Этот кот стоит полсоверена. — Хозяин кота стоял рядом и пил пиво. Я внимательно осмотрел животное.
— Ваш зверь убил его вчера, — горестно продолжил владелец. — Стыд! Позор!
— Мой зверь убил его уже трижды, — уточнил я. — В субботу труп принадлежал миссис Хеджер, а через день несчастный погиб вторично — в пользу миссис Майерс. В понедельник я еще сомневался, но заподозрил неладное, а потому записал кое-какие особые приметы. И вот сейчас ясно их вижу. Советую немедленно закопать это безобразие, пока разложение не вызвало распространения инфекции. Понятия не имею, сколько жизней у кошки, но платить готов только за одну.
Мы надеялись, что Томас Генри одумается и исправится, однако грехопадение неуклонно продолжалось; с каждым днем пропасть становилась все глубже и мрачнее. К прежним преступлениям добавилась кража яиц, а потом очередь дошла и до убийства цыплят. Я устал оплачивать бесконечные жестокие злодеяния.
Обратился за советом к садовнику, и тот сказал, что, к сожалению, иногда с котами подобное случается.
— А какого-нибудь верного лекарства вы не знаете? — робко осведомился я.
— Видите ли, сэр, — задумчиво произнес садовник. — Слышал, что в ряде случаев неплохо помогают кирпич на веревке и глубокий пруд.
— Придется сегодня же воспользоваться средством, — вздохнул я.
Садовник исполнил предписание, и мучения всей округи прекратились.
Бедный, бедный Томас Генри! История его недолгой бурной жизни доказывает, что безупречность репутации находится в прямой зависимости от степени искушения. Разве мог бы сбиться с пути аристократ, родившийся, выросший и достигший зрелости в изысканной и утонченной атмосфере клуба «Реформ»? Мне очень жаль благородного джентльмена, павшего жертвой грубых соблазнов, а в моральные устои деревенской жизни я больше не верю.
Хронисты, создающие историю этого плоского, продуваемого всеми ветрами побережья, утверждают, что в давние времена пенистые океанские волны хозяйничали дальше, на востоке. А там, где сейчас среди предательских песчаных рифов плещется холодное Северное море, когда-то простиралась суша. В те дни между монастырем и морским простором стоял город, окруженный стеной толщиной в двенадцать камней. Каждый, кто приближался к берегу, издалека видел семь высоких башен и четыре добротные церкви. Город славился богатством и неприступностью. Монахи любили смотреть со своей горы вниз и из монастырского сада с интересом наблюдали за мирской суетой. На узких улицах шла оживленная торговля, верфи и причалы гудели разноязыким говором, а яркие мачты кораблей качали тяжелыми головами над мансардами и причудливо раскрашенными дубовыми фронтонами зажиточных домов.