Леди и джентльмены полностью

Мэрион. А на смену умным людям, надо полагать, придут глупые. Лично я предпочитаю умных. У них манеры лучше. А вы чрезвычайно нелюбезны. (Отходит от пианино, садится на софу и берет книгу.)

Дэн. Знаю. Ночь меня тоже раздражает: заглядывает в душу и задает слишком много вопросов.

Мэрион. И какие же вопросы задает вам ночь?

Дэн. Очень много всяких вопросов. И на большинство из них нет ответов. Почему я бесполезен, как щепка в волнах прибоя? Почему все сверстники успешнее меня? Почему никто не верит, что я чего-то стою, когда сам я твердо знаю, что это не так? Мне тридцать девять лет. Неглуп, энергичен, силен. Вполне мог бы сделать карьеру всемогущего редактора и ежедневно с десяти до трех вершить судьбы вселенной. Или стать популярным политиком, чтобы изо дня в день пытаться понять, о чем говорю, и верить собственным словам. Но кто же я такой? Всего-навсего газетный репортер с оплатой в три с половиной пенса за строчку. Прошу прощения, порой даже в два пенса.

Мэрион. А это важно?

Дэн. И вы еще спрашиваете? А важно ли, что за знамя реет над провинцией Бадахос? И все же мы поливаем своей кровью чужую землю — лишь для того, чтобы увидеть над головой родной британский флаг. Важно ли, звездой больше или звездой меньше отмечено на наших картах? И все же мы теряем зрение, всматриваясь в бесконечную даль. Важно ли, чтобы хоть один корабль пробрался сквозь полярные льды? И все же, едва не замерзая насмерть, мы упорно подползаем все ближе к полюсу. Игра жизни стоит свеч. Но есть одно условие: играть имеет смысл лишь в том случае, если в процессе укрепляется душа. Лично мне хотелось бы поучаствовать.

Мэрион. Так что же мешает?

Дэн. Мешает одиночество. Одному играть скучно и незачем.

Мэрион (после долгого молчания). Какой она была?

Дэн. Так похожа на вас, что порой жалею, что вообще вас встретил. Вы заставили задуматься о себе, а на эту тему лучше рассуждать как можно меньше.

Мэрион. А эта особа, которая так похожа на меня… она могла изменить вашу жизнь?

Дэн. Да!

Мэрион. Расскажите о ней. У нее много недостатков?

Дэн. Достаточно, чтобы было, за что любить.

Мэрион. Должно быть, она хорошая.

Дэн. Достаточно хороша для того, чтобы быть женщиной.

Мэрион. Странный ответ. Можно понимать по-разному.

Дэн. На мой взгляд, это высшая похвала: женщин на земле непростительно мало.

Мэрион. Мало? Но ведь экономисты считают, что нас слишком много!

Дэн. Недостаточно. На всех не хватает. Вот почему у настоящей женщины всегда много любовников.

В комнате воцаряется молчание; наконец, стараясь не встречаться с собеседником взглядом, Мэрион встает.

Мэрион. Разговор становится чересчур серьезным.

Дэн. Говорят, диалог между мужчиной и женщиной всегда доходит до предела.

Мэрион (собирается уйти, но возле двери останавливается и оборачивается). Можно задать вам вопрос?

Дэн. К вашим услугам.

Мэрион. Если… если бы прежние чувства к этой особе внезапно возродились, смогли бы вы ради нее попытаться занять то положение в обществе, которого заслуживаете? Смогли бы позволить ей гордиться дружбой и верить, что жизнь прожита не бесцельно?

Дэн. Слишком поздно! Старая лошадь способна лишь грустно смотреть, как бегут молодые. Порой в душе просыпаются прежние честолюбивые устремления, особенно после бокала доброго вина. У Гарри, да благословит его Господь, вино всегда отличное. Увы, завтра утром… (Неопределенно пожимает плечами.)

Мэрион. Значит, ей уже ничего не удастся сделать?

Дэн. Для меня ничего, но зато очень многое для себя. Моя дорогая леди, никогда не жалейте влюбленного мужчину, равно как и ребенка, который со слезами просит достать луну. Луна для того и существует, чтобы о ней тосковать.

Мэрион. Рада, что похожа на вашу избранницу. И рада, что вас встретила.

Она протягивает руку; он на миг крепко сжимает ладонь и тут же отпускает. Она уходит.

С груди ее падает цветок — трудно сказать, случайно или со значением. Дэн поднимает, целует каждый лепесток и некоторое время стоит в нерешительности, теребя цветок в пальцах, а потом бросает на пол.

— Входите! — отозвался на стук Питер Хоуп.