Миф о Тимошенко, в котором сплелись правда и ложь, клевета врагов и восторженные фантазии сторонников, давно заслонил реального человека. Этот миф вобрал в себя все, чем жила постсоветская эпоха: порыв к свободе и опьянение глянцем, эротические грезы и запах денег, упоение властью и мечты о социальной справедливости. Кто же она на самом деле, эта женщина? Чем она заслужила восхищение отцов-основателей «Газпрома» и солидарную ненависть трех украинских президентов? Как сложится ее политическая жизнь, если она доживет до освобождения?Книга журналистов Дмитрия Попова и Ильи Мильштейна – это попытка непредвзято проанализировать путь одного из самых ярких политиков нашего времени.
© Дмитрий Попов, 2013
© Илья Мильштейн, 2013
© ООО «Альпина нон-фикшн», 2013
Редактор
Руководитель проекта
Корректор
Компьютерная верстка
Дизайнер обложки
Фото на обложке
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
Дверь камеры № 242 Лукьяновского СИЗО распахнулась, и она шагнула внутрь.
Это была та же камера, в которой десять с половиной лет назад ей пришлось провести 42 дня. Черный юмор тюремщиков? Или с тех пор, как она отсидела тут полтора месяца, узилище обрело особый статус?
Оказывается, и в одну и ту же камеру нельзя войти дважды. Все течет, все меняется: лица конвойных, интерьер, время и место.
Она ненавидела это место.
Когда в 2000 году в Лукьяновку заперли руководителя ее аппарата Николая Сивульского, она велела шоферу гнать к тюрьме, притормозила у следственного изолятора, набрала кирпичей и, подобно булгаковской Маргарите, стала бить стекла в проклятом доме, вселяя ужас в простые души прокурорских работников.
Потом посадили мужа. Александр провел в СИЗО год, и она регулярно носила ему передачи, пока в феврале 2001-го не настал и ее черед.
Невысокая женщина в туфлях на каблуках и блузке, еще утром ослепительно белой, а теперь промокшей от пота, опустилась на койку. В камере на двоих она была одна. Знаменитую косу заставили распустить – шпильки в СИЗО запрещены внутренним распорядком. Сумку с вещами, которую она предусмотрительно брала на каждое заседание суда, пришлось отдать адвокату. Он передаст ее сегодня вечером или в крайнем случае завтра.
Десять с половиной лет назад Юлия Тимошенко тоже готовилась к аресту. И в сумке, с которой не расставалась, был примерно тот же набор, что и теперь: мыло, полотенце, смена белья, спортивный костюм, кроссовки, носки, предметы женской гигиены, пакетики с супом, пластмассовая посуда, зубная паста, крем… Прибавилось разве что лекарств. Кроме того, зимой 2001-го нужны были теплые вещи, а в жарком августе 2011-го требовалось что-то легкое.
Десять лет назад тюремщики применили к Тимошенко старый трюк из арсенала спецслужб. Дверь захлопнулась, и в камере погасла лампа. «Хочется сразу бить в дверь, кричать, чтобы включили свет», – признавалась она после освобождения. Темнота ломает новичков, люди начинают сходить с ума и уже на первом допросе готовы что угодно рассказать о себе и о других. Она кричать не стала. Молча поставила сумку на пол и уселась сверху, а позже путалась в воспоминаниях: говорила, что пытка темнотой длилась то ли несколько часов, то ли только тридцать минут. Должно быть, сама не знала: темнота отсекает от реальности.
Теперь никаких фокусов с освещением не устраивали. Правда, легче от этого не стало.
Это было ее третье по счету заключение, и каждый раз она испытывала шок. Минуту назад ты свободна, богата, счастлива… и вдруг за спиной с лязгом захлопывается дверь, и ты уже не «газовая принцесса», не депутат, не премьер-министр, а простой постсоветский заключенный. Жертва режима, обстоятельств, собственного безмерного честолюбия, безудержного властолюбия, отчаянной смелости, патологической жадности – нужное подчеркнуть.
«Становится страшно мгновенно. Как только предъявляют постановление об аресте, когда сажают в машину, когда вокруг много больших мужчин из ОМОНа – с ледяными глазами… Когда начинают брать отпечатки пальцев и обмазывают пальцы краской…» – это тоже из воспоминаний десятилетней давности.
В 2011 году «больших мужчин из ОМОНа» понадобилось несколько сотен.
