Через несколько часов солнце садится, и серебристый автомобиль стоит на холостом ходу на Даунинг-стрит, пока Уинстон встречается с Чемберленом. Мои наручные часы, на которые я невольно то и дело смотрю, показывают, что прошло полчаса. Завернувшись в твидовое пальто, поскольку осенний вечер неожиданно прохладен, я жалею, что Уинстон не позволил мне провести эти долгие минуты в Морпет-Мэншнс, где я могла бы отвлечься за написанием писем, но он и слышать не хотел.
– Это наша война, Клемми, и это будет позиция, которой мы ждали почти десять лет. Ты должна быть рядом, когда нас восстановят во власти.
Хотя я ценю его мнение – и я действительно верю, что моя осторожная помощь помогла ему пережить эти долгие годы с каким-то ощущением успеха и самоуважения – я думаю, что любой пост, который он получит, будет отчасти и моим, если я не хочу оставаться на обочине событий. Может, он считает меня каким-то талисманом, который принесет ему удачу при встрече с Чемберленом, и все же как это может быть? Я не принесла ему удачи за все эти годы отлучения от власти. На самом деле, было несколько моментов, когда я подумывала оставить его одного в этом диком лесу, и он это прекрасно понимает.
Конечно, Чемберлен, заклятый враг Уинстона и противник его предостережений, не вызвал бы его, если бы не хотел вернуть его к власти? Премьер-министр понимает, что должен признать правоту давно занимаемой Уинстоном позиции.
Еще полтора часа, а Уинстона все нет. Меня тянет приказать шоферу отвести меня домой и потом вернуться за моим мужем, когда в окно стучат тростью, которую всегда носит Уинстон – наследство моего давно умершего брата. Бедные Билли и Китти, думаю я. Как бы они выживали в этом раздираемом войной мире? Сквозь запотевшее стекло я вижу полуулыбку Уинстона.
Он распахивает дверь прежде, чем шофер успевает выскочить. Я сто лет не видела, чтобы он так быстро передвигался.
– Что случилось? – говорю я.
Он садится в машину настолько изящно, насколько способен человек его чудовищных габаритов и говорит шоферу:
– Пожалуйста, отвезите нас в Дом Адмиралтейства, – его полуулыбка расползается на все лицо, и он оборачивается ко мне. Несмотря на обвисшие щеки, морщины и редеющие волосы, в этой ликующей улыбке я вижу молодого Уинстона, за которого вышла замуж.
– Ты снова первый лорд Адмиралтейства, – говорю я со смесью изумления и благоговения. Я надеялась и молилась, чтобы Чемберлен дал Уинстону достойный пост – это был прагматический, эгоистичный выбор со стороны премьер-министра, в конце концов, но я даже не надеялась, что он получит этот высокий пост второй раз в жизни. И не то чтобы Уинстон его не заслуживал. Он заслужил даже большее.
– Именно, Клементина, – он лучезарно улыбается мне улыбкой человека, наконец, оправданного. – И у нас есть неотложная работа. Инспектирование верфей, оценка военных судов, ревизия всего флота. Все это оставляли на потом слишком долго, в то время как Гитлер только и делал, что накапливал военную мощь. Мы должны укрепить нашу страну на море.
– Верно, – улыбаюсь я в ответ. А как не улыбаться? Я не видела мужа таким полным жизни почти десять лет, да и я в конце концов займусь работой, к которой готовила себя почти всю свою жизнь.
– Ты готова, Котик?
– Думаю, ты знаешь, что да, Мопс.
– Слава Богу. Ты же знаешь, что один я не справлюсь.
Мы сплетаем пальцы наших рук. Какие бы домашние проблемы не разделяли нас, какие бы семейные раздоры ни вбивали между нами клин, как бы ни сказались на нас годы трудов по созданию мечты Уинстона в Чартвелле – его Англии в миниатюре – мы едины в нашей службе стране. Вместе мы снова будем служить в Адмиралтействе, во время другой войны. Круг замкнулся.
– Идем, Клемми. Нам надо спустить корабль, – басит Уинстон.
Я заканчиваю инструктировать секретаря, так что поднимаю палец. Коллективный вздох, немой, но все же слышимый, со стороны членов штаба, снующих туда-сюда с приказами Уинстона. Никто кроме меня не смеет шикнуть на лорда-адмирала.
Вывесив первый список жертвователей, которых я наметила для сбора средств на минные тральщики – гражданские суда, реквизированные и переоборудованные для военных нужд, я смотрю на Уинстона. Он ждет меня у двери кабинета, заставленного теперь столами, хотя недавно эта огромная комната была предназначена только для лорда-адмирала.
