Я несколько раз перечитала последнее предложение. Показалось? Нет! Так и написано — «смертоносный квартет». Что бы это значило? Признаюсь, я как-то не задумывалась об увлечениях лорда Блэквуда. Как он коротает свободное время? Наверняка занимается чем-то очень мужским вроде охоты. Память услужливо оживила картинку, которую я так усердно старалась забыть. Залитый солнцем дворик, внизу он, черный охотничий камзол удачно облегает широкоплечую фигуру, на лице насмешливая улыбка, а я в одной сорочке торчу на подоконнике и изучаю трещинки на стене…
«…принял вас за нереду», — голос лорда Блэквуда снова звучал у меня в ушах. Пришлось зажмуриться и хорошенько потрясти головой.
Упрекнув себя за привычку возвращаться в прошлое, чтобы по сотому разу переживать неловкие моменты, я вернулась к тексту письма.
При чем здесь квартет? Это слово совсем не вязалось с образом боевого мага. И очень сомнительно, что речь шла о струнном или духовом «оркестре».
Я представила лорда Блэквуда с флейтой в руках. В его крупных ладонях она напоминала бы соломинку. Мысленно заменила ее на скрипку. Результат оставался прежним.
Все музыканты, которых мне доводилось видеть, были худыми и бледными юношами с одухотворенными лицами и печальными глазами. Лорд Блэквуд же являл полную противоположность этому собирательному образу. Высокий и крепкий, с военной выправкой и фигурой, словно вылитой из стали… Загорелое лицо и глаза, наглые, насмешливые. В них не было никакой печали, только холодное бесстрашие и тот особый блеск, выдающий настоящих хозяев жизни.
Вероятно, леди Блэквуд просто шутила насчет какого-то отдельного вокального выступления. Такое могло произойти, например, во время игры в фанты. Голос у лорда, конечно, приятный, но если слуха нет, то немудрено, что пение легко превращается в пыточный инструмент. А если рядом еще три таких же приятеля? Тогда неудивительно, что приставкой к квартету стало слово «смертоносный».
Вдоволь похихикав над собственными фантазиями, я продолжила чтение.
Леди Блэквуд много рассуждала о магии и чародейской элите, мешающей прогрессу. Она, ее супруг и даже «квартет» (видимо, я все же угадала, и это были друзья по жизни и товарищи по неудачному исполнению какого-нибудь романса) сходились в том, что развитие магических технологий и нынешняя система не могут существовать вместе, ибо последняя обречена. С ними не соглашался некий полковник Кроуфорд. Я вспомнила, что уже слышала эту фамилию от Тони.
Точно! Речь шла о соседе и давнем приятеле лорда Блэквуда. Судя по записям, полковник очень категорично возражал против любого прогресса и считал, что магия должна оставаться привилегией людей, в которых течет благородная кровь, ведь только они понимают истинное значение таких понятий, как долг, справедливость и честь.
Кроуфорд не отрицал, что и среди людей «низкого» происхождения встречаются талантливые самородки, способные к магии, но это исключение. По его словам, простой народ — невежествен, глуп и ленив, следовательно, повсеместный доступ к магии непременно станет причиной новой волны хаоса.
Листая страницы дневника, я будто становилась участником этой беседы, горячего спора, в котором лорд Блэквуд переубеждал своего друга, настаивая на неизбежности прогресса.
Нравилось это полковнику или нет, но «глупых невежд» в мире с каждым годом становилось больше, чем «настоящих чародеев». Носители «благородных фамилий» вырождаются, их отпрыски все меньше хотят посвящать себя изучению магических искусств, отдавая предпочтение привольной жизни и возможности платить за нее родительским состоянием.
Особенно мне понравились слова лорда Блэквуда, что понятия о чести вовсе не зависят от происхождения. Он метко выразился на этот счет, заявив, что лично был свидетелем тому, как рожденные благородными родителями младенцы и дети из самых грязных лачуг одинаково пачкают пеленки и ни капельки при этом не заботятся о долге и справедливости.
