Леди Макбет Мценского уезда полностью

Женская камера Мценской тюрьмы. На нарах сидит Сонетка, разбитная девица лет 18. Дверь отпирает Надзирательница, женщина, лишенная возраста и эмоций.

Надзирательница. Заходи.

В камеру входит Катерина Измайлова, молодая женщина на сносях, с вещами, связанными в узел. Останавливается на пороге. Надзирательница толкает ее в спину.

Надзирательница. Ишь, застыла… Заходи.

Дверь с лязгом закрывается. Катерина садится на нары, оглядывается.

Сонетка. Чего смотришь?

Катерина равнодушно отворачивается.

Сонетка. Тебя как звать?

Катерина. Катерина.

Сонетка. А меня Сонька. Тут все Сонеткой кличут.

Катерина заталкивает узел под кровать.

Сонетка. Добра-то сколь… табачку нет?

Катерина. Нету.

Сонетка. А то поделилась бы.

Катерина. Отстань.

Сонетка. Ух ты, кака сердита! Слыхала, что сердитых палками учат?

Катерина. Отстань.

Сонетка. Откуда ж ты взялась такая? Погоди-ка… да ты никак Измайлова? Купчиха? Вот это мне пофартило! Я и не мечтала с такой великой цацей в одной камере оказаться! Ну, чего нос воротишь? У нас тут попросту. Расскажи-ка лучше, за какой такой надобностью в тюрьму заглянула.

Катерина. Не виновата я.

Сонетка. Ха! А кто тут виноват? Тут все безвинно оговоренные сидят. Я тоже за всю жисть ничего чужого не брала, пока за руку не схватили.

Катерина. Ни в чем не виновата.

Сонетка. Оно конечно. Однако слушок ходит, что ты с полюбовником своим мальца жизни лишила.

Катерина. Не было этого. Ничего не было.

Сонетка. Это ты следователю заливай.

Катерина. Не было.

Сонетка. Ну как хошь.

Катерина. Мне бы… человека одного повидать. Он здесь где-то… Нельзя?

Сонетка. Отчего нельзя? За деньги все можно. Статуе этой, что тебя сюда привела, дашь четвертак и видайся вон в коридоре. А за полтину можно и здесь, на постельке полежать, коли приспичит. Только тебе это сейчас без надобности.

Катерина. А тебе?

Сонетка. Ха! Не родился еще тот молодец, что меня приручить смог бы. У меня вкус есть, я выбор блюду. Не то, что некоторые. Мне-то любовь подавай не просто так, а чтоб была со страданиями да с жертвами!

Надзирательница отпирает дверь.

Надзирательница. Измайлова! На выход.

Катерина. Куда?!

Надзирательница. К следователю. Барахло оставь. Пошла.

Комната для допросов в тюрьме. За столом сидит следователь Вочнев. Надзирательница вводит Катерину.

Надзирательница. Измайлову привела.

Вочнев. Спасибо. Можете идти.

Надзирательница выходит за дверь.

Вочнев. Здравствуйте, Катерина Львовна. Присаживайтесь. Меня зовут Вочнев Петр Афанасьевич. Я буду вести ваше дело. Может быть, вы сами расскажете, как все было?

Катерина. Нечего рассказывать. Не было ничего.

Вочнев. Как же не было? Ведь люди видели.

Катерина. Чего они видели?

Вочнев. А вот извольте ознакомиться (читает). Из показаний машиниста Лыкова Петра Игнатьевича: «Двадцать девятого января сего года мы с товарищами возвращались из церкви мимо измайловского дома. В щель между ставнями пробивался свет. И мы решили посмотреть, что там молодая Измайлиха и ихний приказчик Сережка делают. Сказывали, что между ними во всякую минуту амуры идут. Я оперся на спины товарищей и заглянул в щель. На кровати лежал мальчик Федор, племянник мужа Измайлихи, а они с приказчиком душили его подушкой. Я закричал: „Душат!“ – и все побежали в дом, но дверь была на запоре. Когда мы выбили дверь и зашли в дом, мальчик был уже мертвый». Что скажете, Катерина Львовна?

Катерина. Брешет он. Не было такого.

Вочнев. Но ведь мальчик умер.

Катерина. Умер. Он болел сильно.

Вочнев. Судебно-медицинское вскрытие показало, что мальчик умер от удушения. Вот данные экспертизы.

Катерина. Ничего не знаю. Не было этого.

Вочнев. Катерина Львовна, ну какой вам смысл запираться? Есть свидетели.

Катерина. Не виновата я.

Вочнев. Ну хорошо. Давайте начнем сначала. Расскажите о себе.

Катерина. Чего рассказывать?

Вочнев. Где родились, кто родители, все по порядку…