— Не заскучала с леди? — спросил Гай. — Я сделал несколько набросков, сейчас дома над ними поработаю. А хозяин сказал, что супруга очень страдает душевно, правда, не уточнил причину, но я расспрашивать не стал, чтобы не вызвать подозрений. Ну что, полетели.
Гай проводил меня до квартиры, соглядатаев около консьержа не было, а сам он, подпевая что-то под нос, протирал почтовые ящики и, скользнув по нам взглядом, продолжил свое занятие.
Смыв грим и спрятав коробку в сумку, я переоделась и, убрав вещи в шкаф, открыла переход из комнаты, предварительно заперев квартиру изнутри на все замки, а через некоторое время вышла в спальне в Фоксвиллидж.
Вечером, когда малыши уснули и мне никто не мешал, я села за стол и сначала воспроизвела по памяти рассказ леди Келен, записала его и, достав свитки с копией дел об исчезновении лорда Шарля Даргера, начала искать знакомые имена. Увы, но следователь не допрашивал его родственницу леди Гелию, о ней вообще не было упоминания. Обдумав, я написала письмо лорду Трибонию и поставила ряд вопросов, после чего попросила Цирцею доставить свиток адресату.
До поздней ночи я писала статью о книжном магазине в Фоксвиллидж, а затем, приготовившись ко сну и накормив сыновей, погасила светильник и юркнула под одеяло.
За ежедневными заботами, отнимающими все время, я, только вернувшись из столицы, обратила внимание, что портрет Ольгерда поменял свое место. Сначала он стоял на тумбочке у моей кровати, а сегодня я обнаружила его висящим на стене над колыбельками малышей. На мой безмолвный вопрос Янина ответила, что ей иногда кажется, будто взгляд с портрета движется вслед за ней по комнате, и, повесив его на стену, она обнаружила, что он смотрит на малышей. Это ей понравилась больше, и портрет обрел новое место. Все бы ничего, но сейчас обзор у него стал больше, и лежа в постели, сквозь прикрытые ресницы я видела взгляд, обращенный на меня, и он был живым.
