— Я сказал, нет! По какому праву вы вообще вмешиваетесь?!
— Это вы, по-моему, слишком много на себя берете!
— Я ее муж!
— Ее ли? — насмешливое.
Пауза. Затем упрямое:
— Это не важно! Магия убьет то, что осталось от моей жены. Неужели не понятно? Сами же видите, что с ней происходит! Теряет сознание на каждом шагу, от былой красоты не осталось и следа…
— А вам только красота в ней важна?
— В ней? — горький смешок. — В ней мне вообще ничего не важно. Я лишь хочу, чтобы моей жене потом было куда вернуться!
Сразу стало как-то больно и ужасно обидно. Не то чтобы я дорожила мнением Глеба, но просто… неприятно вдруг осознать, что никому не нужен, что твоя судьба не имеет значения, что своим существованием лишь мешаешь окружающим…
Понятное дело, ему хотелось бы видеть на моем месте Инну. Я бы может тоже предпочла сейчас находиться на своем месте, а не терпеть эти жуткие неудобства. Но кого это волнует? А то, что я ни в чем не виновата, что я — такая же жертва обстоятельств, как и он сам… Это не важно…
Вот уже полчаса я лежу здесь, на жесткой кровати, в тесном гостиничном номере — единственном, какой удалось найти в этот насыщенный день — слушаю эту бессмысленную ругань двух совершенно посторонних для меня мужчин и жду их решения, просто потому, что ничего иного мне не остается. Они конечно вышли в другую комнату, чтобы не мешать мне своими криками, но с тем же успехом могли спокойно устроиться в моей постели и укрыться тем же одеялом…
Будь я на это способна, давно сбежала бы от них через окно под шумок. Уверена, они не скоро бы заметили пропажу. А некоторые, может, даже и обрадовались бы такому исходу. Вот только сил не было совершенно. Даже веки и те разлепить удавалось с трудом. Только горячие слезы жгли кожу, стекая по щекам на подушку…
— И это вы говорите о принцессе, — холодно, почти враждебно напомнил голос.
Вряд ли ему удалось пристыдить Глеба хоть немного, но ответное молчание говорило о том, что впредь тот постарается быть осторожнее в своих высказываниях. Никто ему не запрещает меня ненавидеть. Просто не стоит заявлять об этом в открытую верному слуге королевской семьи.
— В таком случае, вы тем более не должны возражать против моего метода, лорд Февральский.
— Да делайте что хотите! — раздраженно бросил Глеб и, судя по звукам удаляющихся шагов, покинул номер, громко хлопнув дверью.
На некоторое время воцарилась тишина. А потом я ощутила на своей щеке чьи-то пальцы, бережно стирающие мои слезы.
— Не стоит так переживать из-за него. Ему сейчас тоже нелегко. На эмоциях можно и не такого наговорить.
Я это понимаю. Вот только б если осознание приносило душевное облегчение…
Хотела вслух ответить ему, но горло так пересохло, что я закашлялась.
Мужчина подал мне воды и поддержал, помогая выпить. Его неожиданная забота так удивила, что я, словно допуская, что мои глаза обманывают меня, и передо мной совершенно другой человек, зачем-то уточнила:
— Филин?
Уголки его губ едва заметно дрогнули, словно он хотел улыбнуться, но потом передумал.
— Филипп мне больше по душе, если не возражаешь. И давай на «ты»?
Я пожала плечами. На «ты», так на «ты». А то, что имя родное ему, по всей видимости, не очень-то нравится… Ну, тут у каждого свои причуды. Меня так даже больше устраивает. А то упоминание хищных птиц при общении с человеком, который может оборачиваться этой самой птицей, не очень-то способствует сближению.
Боже, о каком сближении вообще речь? Да еще и с королевским-то сыщиком, выполняющим поручения Леонарда, жаждущего меня схватить и наказать за побег. Похоже, магия не только мои жизненные силы выпила, но еще и мозгами успела полакомиться…
— Вы вернете меня королю? — спросила я с надеждой на отрицательный ответ.
Филипп молча смотрел на меня, будто пытаясь что-то разглядеть в моих глазах и чертах лица. Ожидание затянулась. Я уже было решила, что ответа не дождусь, что сбежавшая принцесса, которая ведет себя, как упрямый ребенок, просто недостойна откровенности такого уважаемого и ответственного человека, но тут услышала:
— Как бы я в дальнейшем не поступил, знай — я никогда не причиню тебе вреда и не позволю никому другому это сделать.
Это… неожиданный ответ… И самое главное, очень хотелось ему верить. Даже сомнений не возникло в том, что все будет так, как он сказал, что он действительно не даст меня в обиду.
Но на мой вопрос Филипп так и не ответил. Вместо этого сказал:
— А сейчас закрывай глаза и спи. Тебе надо отдыхать, набираться сил.
Мои глаза — будто бы все это время только и ждали его команды — стали закрываться. Прежде чем уснула, почувствовала мягкое прикосновение чужой руки к своей.
«Нет! — хотелось мне одернуть руку и спрятать ее от чужих глаз. — Не надо на нее смотреть. Она ведь так уродлива…» Но все это пронеслось лишь в мыслях, а на деле я даже шевельнуться не смогла.
Ощущение чужого присутствия ни капли не раздражало, а напротив, успокаивало, дарило чувство защищенности и надежности. Потому не удивительно, что приснилось мне нечто невероятно чудесное и замечательное.
