— Ее дом находится на восточном склоне над Топазовым заливом, — ответил сенешаль. — Туда ведет дорога, пригодная только для ослов или пешеходов. Она очень узкая, и вдоль нее тянется сплошная старая каменная стена. Тот, кто идет по ней, должен опасаться Злого Тома, хотя он не принадлежит к нежити, ненавидящей всех смертных. Это существо просто охраняет дорогу. Есть специальный стишок, который вы должны прочесть, если хотите пройти мимо него. Если этого не сделать, Злой Том унесет вас и оставит где-нибудь на другой стороне острова, в далеком, труднопроходимом месте. Вам потребуется много дней, чтобы вернуться назад. Когда я впервые туда шел, меня научили этому паролю.
Злой Том,
Злой Том,
Где находится твой дом?
Я запомнил слова и пошел вдоль по тропинке. Злой Том вышел. Он был похож на большого длинноногого жеребца с бычьей головой, длинным хвостом и огромными глазами. Когда я его увидел, жутко перепугался и перепутал слова.
Злой Том,
Злой Том,
В каком месте твой дом.
Я неправильно сказал стишок, но слова рифмовались, поэтому он только бросил меня о стену.
Рохейн взяла с собой отрез букле и вместе со свитой отправилась в гости. Узкая тропинка отошла в сторону от главной дороги и стала карабкаться в гору. С одной стороны поднимался каменистый склон, поросший деревьями, а с другой находились непроходимые овраги, поросшие папоротником. Внимание привлекали наплывы лавы, похожие на притаившихся чудовищ, и загадочные пещеры, над которыми нависали странные каменные формирования, напоминающие застывшие водопады. Путники миновали множество выступов, похожих на остроконечные и круглые башенки. В глубоких расщелинах шумела вода, падающая вниз с большой высоты. А над спокойной поверхностью луж, похожих на кусочки неба между корней деревьев, после дождя поднимался туман.
Мимо Злого Тома путники прошли без особого труда. Когда Рохейн прочла стишок, Том превратился в подобие четырехлетнего ребенка без головы и исчез.
Наконец дорожка привела путников к цели. Сначала перед ними появился огород и ульи. Рядом весело журчал ручеек с пресной водой, по берегам которого благоухали белые цветы кресса. Прямо перед ним среди искривленных деревьев стоял покрытый черепицей маленький домик. Чирикали птички, жужжали пчелы, собирая нектар на бело-розовых цветах. Из-за потрескавшегося водяного желоба выглянула девочка с золотистыми волосами, немного отливающими зеленью. С любопытством посмотрев на незнакомцев, она убежала в дом.
Элисейд вышла навстречу гостям и пригласила их зайти.
— Здесь гораздо больше ткани, чем стоят мои яблоки, — сказала она, измерив длину отреза цвета штормового моря.
— В таком случае заплатите за лишнюю ткань рассказами, — предложила Рохейн.
— Что миледи хочет узнать?
— О вашей жизни. Если вы не против.
— Ну, в моей жизни было всякое. Я с удовольствием вам расскажу.
— Сначала мне хотелось бы узнать о вашей девочке.
— Охотно поделюсь с вами, — сказала Элисейд Гроувз, — потому что я очень ее люблю. Однажды вечером, семь лет назад, когда последние солнечные лучи еще освещали небо, я услышала прекрасное пение в сумерках, собирающихся над Топазовым проливом. Мне показалось, что это морганы, и очень захотелось их увидеть. Но как только я направилась туда, под ногами захрустела галька, несмотря на мои усилия ступать осторожно, и все что мне удалось увидеть, это мерцание тел, прыгающих со скалы в море.
От страха и спешки они оставили ребенка, который плескался и смеялся в водопаде, падающем с горы в залив. Увидев девочку, невозможно было ее не полюбить. Правильный это был поступок или нет, но я взяла ребенка, словно сотканного из пены, водорослей и жемчуга.
Короче, девочка стала жить со мной, в любви и внимании, как родная дочь. Я назвала малышку Либан. Она почти ничем не отличается от обычных детей, разве что ее волосы никогда невозможно высушить досуха ни на солнце, ни на ветру. И они всегда пахнут морем. Девочка обожает плескаться в маленьком пруду или в волнах на берегу. Она любимая дочь. Но среди жителей острова есть такие, которые считают, что магическим существам не место среди людей, что это принесет несчастье острову.
Я приложила много усилий, чтобы заставить их забыть происхождение девочки, даже говорила, что родила ее. Но многие помнили, как все произошло, и до сих пор желают ей зла. Больше всех старается Минна Скейлз. Она не может простить, что фея-линек преследовала ее сына за то, что тот пытался украсть мои
Минна Скейлз очень мелочная, — продолжала Элисейд. — О господи! — воскликнула она, увидев Либан. — Посмотри, с твоих волос течет вода. Сходи и вытри их как следует! Либан часто смеется. Ребенок счастлив. Я ценю каждый момент ее радости и вспоминаю о своей другой дочери…
Руки Элисейд задрожали.
