– В Дикой Охоте? – спросил Марк. – В Дикой Охоте нет доброты. Есть уважение и чувство товарищества. Конечно, Кьерана боялись. Он эльф, принц фэйри. Его отец, король, отдал его в Охоту в знак доброго расположения к Гвину, но потребовал, чтобы с ним хорошо обращались. Это хорошее обращение распространилось и на меня. Впрочем, меня начали уважать еще до появления Кьерана. – Он ссутулился. – Хуже всего было на пирах. Туда слетались фэйри со всего мира, и им не нравилось присутствие Сумеречного охотника. Они изо всех сил старались от меня избавиться. Они высмеивали меня и всячески истязали.
– И никто им не мешал?
Марк рассмеялся.
– Законы фэйри суровы, – сказал он. – Даже в отношении лучших из них. Королева Благого Двора может лишиться власти, если кто-нибудь похитит ее корону. Даже Гвин, возглавляющий Дикую Охоту, будет обязан передать свою власть тому, кто украдет его плащ. Нечего и ожидать, что они проявят милосердие к нефилиму-полукровке. – Он улыбнулся. – Они даже придумали присказку, чтобы дразнить меня.
– Присказку? – Кристина поспешно подняла руку. – Не обращай внимания, тебе не обязательно ее повторять. Можешь не говорить, если не хочешь.
– Меня она уже не ранит, – ответил Марк. – Скверные были стишки. «Горит пожар, потоп грядет, в конце кровь Блэкторнов идет».
Кристина выпрямилась.
– Что?
– Они утверждали, что это означает, будто кровь Блэкторнов сеет одни разрушения, как потоп или пожар. Тот, кто придумал стишок, считал, что несчастья у Блэкторнов на роду написаны. Но какая разница? Это просто чепуха.
– Это не чепуха! – воскликнула Кристина. – Это что-то значит. Письмена на телах… – Она задумалась. – В них ведь то же самое.
– О чем ты?
– «Огонь к воде», – сказала она. – Это то же самое, просто перевод другой. Когда говоришь не на родном языке, слова понимаешь иначе. Поверь мне, строки «огонь к воде» и «горит пожар, потоп грядет» вполне могут означать одно и то же.
– Но что это нам дает?
– Не знаю. – Кристина схватилась за голову. – Прошу тебя, пообещай, что ты как можно скорее сообщишь об этом Эмме или Джулсу. Может, я ошибаюсь, но…
Марк пораженно посмотрел на нее.
– Да, конечно…
– Пообещай мне.
– Обещаю, я скажу им завтра же. – Марк хитро улыбнулся. – Я только что понял, Кристина, что ты знаешь обо мне очень многое, а я вот почти ничего о тебе не знаю. Я знаю, что твоя фамилия Мендоза Розалес. И знаю, что ты оставила что-то в Мексике. Что же?
– Не что, – поправила его Кристина, – а кого.
– Безупречного Диего?
– И его брата, Хайме. – Она лишь отмахнулась в ответ на удивление Марка. – В одного из них я была влюблена, а другой был моим лучшим другом. И они оба разбили мне сердце.
Кристина сама не верила, что рассказывает об этом.
– Я сожалею, что твое сердце разбилось дважды, – сказал Марк. – Но могу ли я радоваться, что это привело тебя в мою жизнь? Если бы тебя не было здесь, когда меня привезли, я не знаю, сумел ли бы я вынести все это. Когда я впервые увидел Джулиана, я решил, что это мой отец. Я не видел брата таким взрослым. Я покинул их всех детьми, но теперь они уже не дети. Даже Эмма. Когда я понял, что я потерял, что я пропустил все эти годы их жизни… Ты единственная, с кем я ничего не терял, с кем я лишь обрел новую дружбу.
– Это действительно дружба, – согласилась Кристина.
Марк протянул ей руку, и Кристина удивленно посмотрела на нее.
– Это традиция, – объяснил он. – В стране фэйри заключение дружбы сопровождается рукопожатием.
Кристина положила свою руку поверх его. Он сомкнул пальцы – они был грубыми, мозолистыми, но при этом гибкими и сильными. И не холодными, как она себе представляла, а теплыми. Она попыталась сдержать дрожь, которая пробежала по ее телу, и поняла, что очень давно не держала никого за руку.
– Кристина, – сказал он, и ее имя прозвучало в его устах, как музыка.
Никто из них не заметил движения по другую сторону окна, не увидел бледного лица и не услышал треска, с которым желудь раскололся в тонких пальцах.
Большой зал внутри пещеры ничуть не изменился с предыдущего визита Эммы. Те же бронзовые стены, тот же начертанный мелом круг на полу. Те же огромные стеклянные двери и та же непроглядная темнота за ними.
Эмма вступила в круг, и по ее коже словно пробежал разряд тока. Так действовали чары. Когда она стояла внутри круга, зал выглядел иначе: стены казались выцветшими и изогнутыми, как на старой фотокарточке. Двери-иллюминаторы были так же темны.
В самом кругу ничего не было, но чувствовался странный запах – смесь серы и горелого сахара. Поморщившись, Эмма вышла из круга и подошла к левой двери.
Вблизи она уже не казалась темной. По другую сторону был свет. Дверь подсвечивалась изнутри, как музейная витрина. Эмма подошла еще ближе и прислонилась к стеклу.
За ним была небольшая квадратная комнатка, похожая на кладовую.
