Он ударил по струнам, и Милдрэд вздрогнула.
Артур пел громко и весело. Это казалось почти кощунственным среди глухой темной чащи. Но тут Метью и Рис хором подхватили припев:
Милдрэд заметила, что улыбается. Они были такие веселые!
К Милдрэд пробрался Гро; она уворачивалась от пытавшегося лизнуть ее пса, а когда они повторили припев, звонко подхватила вместе со всеми.
Это всех рассмешило. Артур сказал, как хорошо, что они снова в пути, что все вместе. Однако Метью стал ворчать, что хоть они и вместе, но с ними нет его дорогих мулов. Артур успокаивал, говоря, что если мулов забрали в конюшни Шрусбери, то им там будет неплохо и, кто знает, может, Метью еще увидит их. Тот ворчал: как же, докажи потом, что это именно его мулы. Тогда Артур заявил, что нечего монаху сокрушаться насчет мулов, когда у него есть такой отличный костыль. И обратился к Рису:
– Рыжий, что бы ты предпочел: мулов или крепкий дубовый костыль?
– Конечно, костыль! Как бы я плыл в лодке с мулами?
Метью вздыхал.
– Вам не понять. Эти мулы были такие послушные, разумные и ласковые… Просто мои сыночки.
– А кто тогда их мама? – с наигранной серьезностью спросил Артур.
Метью вроде разгневался, но неожиданно спокойно ответил:
– Не скажу. А то такой красавчик еще уведет ее у меня.
– Зачем мне отбивать у тебя кобылу [85]? – Артур даже перестал грести и погрозил монаху пальцем: – Ох, Метью, Метью! Вот когда все открылось. И как я раньше не догадался! Ведь ты твердил все время: «сыночки, сыночки».
– Ты вообще стал недогадлив с тех пор, как грохнулся с коня.
– А что, Артур падал с коня? – спросила Милдрэд, давясь от смеха.
– Еще как, – хохотнул Рис. – Объезжал славного вороного, а тот его и сбросил. И как же летел Артур! Едва не обзавелся таким же костылем, как у Метью.
– Я и хотел такой же, но Метью не дал. Сказал, что если у него нет мулов, то костыль полагается только ему.
– А вот как я огрею тебя эти костылем по башке! – затряс своим увесистым орудием монах.
– Да, тебе хорошо, – дурашливо заскулил Артур. – У тебя есть чем драться, а я без оружия.
Конечно, это было не так – на дне лодки лежал обитый металлом шест Артура, у его приятелей имелись широкие валлийские тесаки, а еще Рис не выпускал из руки лук, то и дело посматривая по сторонам и прислушиваясь. Но пока все было спокойно. И так же спокойно стало вдруг на душе у Милдрэд. Ей нравилось плыть и дурачиться, и чтобы Артур находился так близко. У нее появилось желание протянуть руку, взлохматить его волосы, как в то славное время, когда они бегали по склонам на выпасах.
Но тут Метью как-то подозрительно на нее посмотрел, и Милдрэд поспешила спросить, отчего тот не откажется от своего монашеского облачения. Даже вон тонзуру наново выбрил.
– Порой так надежнее, – отозвался монах.
Что он прав, стало ясно, когда уже в потемках они достигли небольшого лесного монастыря. Там Метью вмиг преобразился в монаха и даже заговорил на латыни. Их беспрепятственно впустили и вскоре Милдрэд сладко заснула на предоставленном им сеновале, даже не слышала, как Артур подошел укрыть ее: ночью полил дождь и стало сыро.
На следующий день они перетащили легкий каррах к устью Онни. Эта речка была довольно быстрой, а вот селений попадалось мало: в неспокойном краю люди предпочитали селиться ближе к манорам господ, чтобы иметь защиту. Самой большой усадьбой в округе являлся бург Оннибери, принадлежавший саксонскому тану Аларду. И хотя путники добрались до него еще до заката, было решено там заночевать.
