Во время короткого пребывания под опекой при дворе королевы Маргариты, жены английского короля Генриха VI из династии Ланкастеров, пятнадцатилетняя Исобел Инголдсторп – страстная, смелая и ослепительно красивая – не страдает от отсутствия внимания. Руки Исобел ищут многие, но для девушки не существует никого, кроме сторонника Йорков сэра Джона Невилла, которого она может видеть только во время заседаний Королевского совета. Однако происходит чудо: королева разрешает Исобел выйти замуж за врага – правда, за немалый выкуп…
Посвящается Карле
– Миледи…
Знакомый голос заставил меня вздрогнуть. Он прозвучал неожиданно мягко, казалось, готовя слушателя к плохой вести. Я подняла взгляд, перестав дышать от страха. На пороге светлицы стоял оруженосец моего мужа Том Гоуэр, и от выражения его лица по моему телу побежали мурашки. Плащ, который я чинила, выпал у меня из рук; я с трудом встала, опершись на ручку кресла. Тут Том шагнул ко мне, и я увидела, что он держит письмо. Мне сразу полегчало, и я едва не заплакала от радости. Слава богу, он принес мне не страшные новости о битве, а письмо от моего любимого! Когда оруженосец приблизился, чтобы выполнить поручение, я улыбнулась ему так, что чуть не треснули щеки.
– Том, милый Том… встань, прошу тебя. Я на мгновение подумала… Впрочем, это не важно… – Продолжая улыбаться, я жадно схватила письмо и прижала его к груди. И только тут поняла, что Том не ответил на мою улыбку. Его лицо осталось таким же бледным и суровым, каким было в тот момент, когда я услышала его голос. – Том… как сложилась битва для ланкастерцев?
Немного помешкав, оруженосец ответил:
– Не знаю, миледи. Я помог милорду маркизу надеть доспехи, а перед началом сражения он приказал мне уехать. Доставить вам это письмо… и это кольцо. – Он полез в дублет. Я следила за тем, как Том неловко искал кольцо, с трудом шевеля онемевшими пальцами, и понимала, что он что-то скрывает от меня.
Я приняла протянутый им бархатный кисет и вынула кольцо, чувствуя себя так, словно смотрю на эту сцену откуда-то с высоты. В предвечерних сумерках камень, темно-синий, как глаза моего мужа, мерцал тем же светом, который я много раз видела в глазах Джона. Внезапно вокруг стало очень тихо, и перед моим умственным взором предстала пятнадцатилетняя девочка у окна, следящая за закатом и изнывающая от одиночества. В тот день она просила мойр даровать ей счастливую судьбу; мойры выслушали просьбу и согласились ее удовлетворить.
Этой девочкой была я. Я дала обещание, и настал срок его выполнить. Каким бы непроглядным ни был окружавший меня мрак, я никогда не забывала, что являюсь счастливейшей из женщин. Какие бы бури и скорби ни выпадали на мою долю, я знала любовь, которая отпущена лишь немногим, любовь, которая озарила мою жизнь таким же светом и теплом, каким солнце освещает и согревает землю. Сияние этой любви осушит мои слезы. Так бывает всегда, потому что любовь сильнее всего на свете. Сильнее времени… и даже смерти. Я ни о чем не жалею.
Я взяла себя в руки, подняла голову, посмотрела на Гоуэра и промолвила:
– Ты проделал долгий путь. – Слава богу, мой голос не дрожал. – Скажи на кухне, что я велела накормить тебя повкуснее, а потом отдохни… – Тут мои губы задрожали, а на глаза навернулись слезы. Я отвернулась и услышала эхо шагов Гоуэра, отдававшееся от стен коридора.
Была летняя гроза: полыхали молнии, гремел гром и дождь лил как из ведра. Словно в ответ на мои мольбы, вдали показался замок.
– Слава богу! – с громадным облегчением воскликнула я. – Мы найдем там приют! Правда, сестра Мадлен?
Маленькая и плотная сестра Мадлен, плащ которой трепал ветер, повернулась в седле и, не глядя на молодого воина по имени Гай, обратилась к сопровождавшему нас оруженосцу.
– Мастер Джайлс, вы знаете, кому принадлежит этот странный замок? – спросила она. В речи сестры чувствовался сильный акцент ее родного Анжу; если бы я не так внимательно прислушивалась к ее словам, то подумала бы, что она говорит по-французски. Но насчет замка сестра Мадлен была права. Стоявший не на холме, а в открытом зеленом поле, он напоминал скорее приветливый сельский особняк, чем крепость, призванную отпугивать врагов; высокое и узкое строение с восьмиугольными башнями из красного кирпича и широкими окнами производило необычное впечатление.
– Должно быть, лорду Ральфу Кромвелю, сестра, – ответил мастер Джайлс. Копыта его коня скользили по размокшей глине. – Я слышал, что он построил в Линкольншире замок из красного кирпича под названием Таттерсхолл.
– А этот лорд… чей он сторонник, Алой или Белой розы?
Мастер Джайлс саркастически фыркнул.
– Этого никто не знает, сестра. Говорят, лорд Кромвель меняет цвет в зависимости от того, куда дует ветер. В тридцатых годах он был канцлером короля Генриха,[1] а несколько лет назад поссорился с ланкастерцами и выдал свою племянницу замуж за йоркиста. Я слышал, что после битвы у Сент-Олбанса[2] он поругался с Йорками и теперь считает себя лояльным ланкастерцем, преданным королеве.
Сестра Мадлен испуганно ахнула.
– Этот человек – изменник! Во Франции мы бы знали, что с ним делать!
Судя по выражению лица мастера Джайлса, скрытого воротником и промокшей шерстяной шапкой, думал он примерно следующее: «Слава богу, мы в Англии, а не во Франции. Даже французская королева, вышедшая замуж за нашего короля Генриха, не смогла изменить это».
