– Где ты научился так говорить? – не выдержала я непривычно гладкой речи своего спутника.
– Дело-то не твоего ума, – ответил гном в своей обычной манере и, подмигнув, добавил, – может статься, узнаешь ещё.
Конечно, любопытство тут же начало разрывать меня на части, но этот бородатый упрямец остался непреклонен. Как упрётся, так хоть гранит грызи, хуже Пифагора, честное слово!
– Пойдём к лесу? До ночи ещё успеем, – сказала я, на глазок оценивая положение солнца.
– Пойти-то пойдём, только к другому краю. Надобно к людям в город выйти, еды подкупить и тебя в порядок привести. Себя-то видела? Кожа бледная, глаза ввалились, про одёжку вообще молчу. Идти-то сможешь?
– Да всё хорошо, – гном ещё раз скептически окинул меня взглядом, – устала просто… наверно.
Тихоход укоризненно покачал головой.
– Котомку-то твою я сберёг, а вот дубина пропала. Видать, забрал кто или на дрова пустили.
– На дрова – это вряд ли, она не горит, и кто ж её забрать мог? Не тростиночка всё-таки, – я озадачено почесала подбородок на гномий манер.
В ответ Стеклодуй только многозначительно пожал плечами.
В другой ситуации я бы расстроилась. Дубина для любого гиганта как святыня, и её потеря может означать изгнание, но изгнанием меня пугать уже поздно, а печалиться, оказавшись на солнышке после всего пережитого, мне казалось ещё более глупым, чем падать в болото из-за мыши.
Через пару часов пути порез на бедре явственно напоминал о себе болезненной пульсацией. Ещё спустя два часа в глазах начало темнеть, но я держалась, упорно следуя за гномом и верным Пифагором. К счастью, вскоре показались первые корявые, но уже живые деревца, намекающие на приближение к лесу, и тропа стала заметно твёрже. Однако силы постепенно оставляли меня. Несколько раз, поскользнувшись практически на ровном месте, поймала на себе встревоженный взгляд гнома. Проклятая марь всё тянулась и тянулась. Вновь упав, я едва поднялась.
– Отдохнуть-то тебе нелишне будет. До лужайки вон той потерпи, а там осмотрю тебя, – сказал Тихоход участливо.
– По-спать про-сто надо мне… – едва шевеля языком, выдавила я из себя, – и поесть.
Гном кивнул.
Словно продираясь сквозь густой кисель, я добралась до полянки и тяжело бухнулась на тёплую землю. Облокотившись спиной о шершавый ствол дерева, закрыла глаза, едва различая ускользающим рассудком слова хлопочущего возле меня гнома:
– Подгорные кузни, это ж лихорадка болотная! Пламень глубин, как же ты шла-то! С ней на второй день без чувств валятся, а на пятый уж остывать начинают! Что ж тебя на ногах-то держало? Знамо чудо какое, – причитал он.
Едва разлепив глаза, я увидела лужайку, покрытую желтеющей травой, и возящегося с алхимическими агрегатами гнома.
– Так-то-так… сейчас настоится, добавим изолепсис проникающий. Ох! Богохульника корявого у меня-то и нет, все ж запасы-то пропали. Ну ничего, ничего… мы печень камнетопа добавим – должно сработать, зря их, что ли резал. А вот чем остролист луговой заменить?
