И она начала поворачивать свою лошадь. Тонкая крепкая рука Джейсона быстро схватила поводья, затем она почувствовала, что летит по воздуху, и в следующий момент оказалась рядом с ним. Он прижал ее к груди, овладел ее губами и, не давая ей опомниться, терзал корсаж зеленого бархатного платья. Больше всего Элизабет не хотелось отрываться от его сильного тела, опытных рук, но мысль о том, что их могут увидеть на этой лесной дороге, заставила ее неохотно сопротивляться.
Не обращая внимания на эти усилия, Джейсон пробормотал около ее губ.
– Тихо, тихо, моя радость. Я знаю, что здесь не место, но ты слишком соблазнительна. – И слегка куснул ее за ушко. – Скажи, когда и где мы сможем быть вместе?
Элизабет, терзаемая охватившим ее желанием и злобой за такое бесцеремонное обращение, уже открыла рот, приготовившись к очередной резкости, но он ее опередил:
– Не торопись, не стоит, или я посажу тебя сейчас обратно в седло и уеду. Ты вернешься к друзьям, но между нами все будет кончено. Раз и навсегда.
Воспоминание о том, что чувствовала она в библиотеке, напомнило о себе, и Элизабет буквально выдохнула:
– Мне говорили, что хозяин в «Лисице» – надежный человек.
Гостиница? Почему бы и нет! Кивнув, Джейсон посадил ее в седло, и они бок о бок поехали в гостиницу.
Гостиная у него на этаже была выдержана в мягких гонах – горчичного цвета ковры, кремовые шторы на окнах. У горящего камина – два кожаных кресла, столик времен королевы Анны. Около окна стояла голубая кушетка, куда томно опустилась Элизабет, поглощенная своим спутником, и только им.
Налив в бокалы теплого вина, он молча протянул ей один с такой интимной улыбкой, что она испугалась, как бы он не услышал стука ее сердца. Чуть потрескивал огонь в камине. Джейсон, развалившись в одном из кресел, протянул к нему длинные ноги. Нервничая, так как молчание затягивалось, Элизабет смотрела на него.
Женщины! Почему им так нравятся эти игры на пути к постели? Как он устал от них! Поставив свой бокал на каминную полку, он поднялся и пошел через комнату к Элизабет. Вынув бокал из ее враз онемевших пальцев, с ленивой улыбкой, от которой у него на правой щеке появилась ямка, он прошелся по ней длинным требовательным взглядом. Потом закрыл рот поцелуем, и Элизабет наконец нетерпеливо прижалась к нему.
События на кушетке развивались по восходящей линии. Жар желаний стремительно возрастал. Жакет полетел на пол, блузка расстегнулась, предоставив его ласкам упругую грудь с бледными сосками. Жадные руки, исследуя ее напряженное от желания тело, требовательно подняли вверх юбку, она со стоном выгнулась навстречу и получила то, что хотела. Он вошел в нее с такой силой, что она вскрикнула, потом, поддаваясь порыву, встречала каждое его движение с такой же страстью. Подняв Элизабет до пика полного наслаждения, он оставил ее ослабевшей и опустошенной.
В комнате наступило молчание, пока Джейсон не прервал его мягкой усмешкой:
– Разве это возбуждает меньше, чем стая гончих, раздирающих одну маленькую лисицу?
Позже он признался, что это были грубые слова, что она права в тех обвинениях, которые бросала ему в лицо. Но желанием поддразнить ее, и даже обидеть, он добивался сразу двух целей – избавлялся от вопросов, которые могли вытянуть у него информацию, и вынудил ее быстро покинуть его комнату. Взбешенная Элизабет вылетела от него, едва приведя в порядок одежду. Джейсон с трудом удерживал клокотавший в горле смех, глядя на ее ярость. Когда она исчезла, он с улыбкой покачал головой. Черт побери, он не собирается извиняться перед любой женщиной, если берет то, что ему предлагают. А Элизабет относится к этому слишком серьезно.
После обеда, когда Харрис и Бэрримор отдыхали в гостиной Джейсона, Бэрримор косвенно высказал его мысли. Он влетел к Джейсону без приглашения спустя несколько часов после ухода Элизабет. Голубые глаза его весело смеялись, когда он рассказал, что, встретив Элизабет и пытаясь выяснить, не видела ли она утром Джейсона, он вынужден был бежать, опасаясь, как бы она не оторвала ему голову. Бэрримор подкусывал Джейсона, обвиняя его в неловком обращении с Элизабет, а тот спокойно воспринимал его остроты, отвечая на них односложно и невразумительно. Потом ловко перевел разговор на лошадей, которых они собирались посмотреть в таборе.
Фредди тут же начал живописать свои усилия, благодаря которым они уже завтра утром могут ехать в табор. Джейсон с веселой нежностью глядел на друзей. Во всей Англии нельзя было сыскать более преданных и веселых людей. Лишь бы Бэрримор оставил в покое его отношения с Элизабет!
Но не тут-то было! Моргая, как сова, над краем бокала, Фредди изобретал новые и новые предупреждения:
– Берегись этой вдовушки! Она прикует тебя кандалами, и ты вернешься домой вместе с ней. Я знаю, она просто мечтает тебя заполучить!
