Они были врагами, но с той минуты, как Риордан увидел эту легкомысленную красавицу, он понял, что погиб безвозвратно. Выполняя тайное поручение, она должна была соблазнить другого мужчину, но он не мог позволить ей этого, так как сам жаждал владеть ее прекрасным телом. Она оставалась для него загадкой, очаровательной искусительницей, и все же он был готов рискнуть ради нее всем.
– Прими, о Всемогущий, душу недостойного раба твоего, Патрика Флинна Мерлина. В бесконечном милосердии Твоем прости ему его тяжкие прегрешения и даруй ему вечный покой и отдохновение в царствии небесном. Аминь.
– Аминь.
Преподобный Ювеналий Ормзби захлопнул требник, пробубнил еще несколько лицемерных общих фраз и отчалил с церковного двора в своей вздувшейся парусом черной сутане. Шестеро нанятых нести гроб могильщиков проворно последовали за ним. Пришедшие отдать последний долг покойному (их было очень немного) торопливо и смущенно выразили членам семьи свои соболезнования и разошлись.
Глядя, как уходит последний из них, Кассандра Мерлин еще острее ощутила всю тяжесть своего горя. Она сдернула с густых черных кос вуаль, которую по настоянию тетушки нацепила себе на голову перед выходом из дома, и подставила разгоряченное лицо прохладному вечернему ветерку. Слез у нее больше не осталось, в груди поселилось давящее ощущение пустоты и одиночества.
«Мне бы следовало радоваться, – с горечью подумала она, отрывая взгляд от грубо сколоченного гроба и поднимая его к облакам, то и дело заслонявшим луну. – Могло быть и хуже». Спору нет, отпевание было проведено с неприличной поспешностью, так называемые друзья ее отца в большинстве своем не сочли для себя возможным почтить его похороны своим присутствием, гроб опустили в неосвященную землю по северную сторону от церкви, но ничего иного Кассандра и не ожидала. Более того, она и на такое не смела рассчитывать.
Государственных преступников по традиции вообще не полагалось хоронить на кладбищах: их закапывали в землю на перекрестках дорог или в чистом поле, без креста или надгробного камня. За взятку в десять фунтов (по нынешним временам сумма немалая для ее тетушки; передавая деньги племяннице, она ясно дала это понять) преподобный Ормзби милостиво согласился выделить для бренных останков Патрика Мерлина эту узкую глинистую канавку неподалеку от моста Блэкфрайарз, под которым скользили черные маслянистые воды Темзы.
– Тут так сыро, Кассандра, это вредно для здоровья. Мы с Фредди вернемся в карету. К тому же он оставил там свою табакерку. Будь добра, не задерживайся. Факельщиков я отослала: луна светит достаточно ярко, а после девяти они требуют еще по шесть пенсов на брата.
– Да, тетя.
– Мне кажется, все прошло даже лучше, чем можно было ожидать при наших обстоятельствах. Слава Богу, все уже позади! Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь отчистить подол от этой грязи. И не забудь, Касс, мы наняли карету только до десяти, да и делать тут больше нечего, не правда ли?
Вдовствующая леди Синклер скосила глаза на незасыпанную могилу у своих ног и тотчас же отвернулась. Уголки ее губ опустились в гримасе недовольства, словно говорившей: как это неосмотрительно, как бестактно со стороны ее брата довести дело до столь неприятной развязки! Она протянула руку с тщательно ухоженными ногтями и крепко сжала локоть племянницы.
– Как только вернемся домой, Кассандра, нам придется кое-что обсудить.
С этими словами леди Синклер подобрала шуршащие юбки и направилась к карете.
– Это она? – тихо спросил Филипп Риордан, вглядываясь сквозь ветви платана в удаляющуюся фигуру. До нее было ярдов тридцать.
Ярд примерно равен одному метру.
– Нет, это ее тетка.
Риордан перевел взгляд темно-синих глаз на женщину, стоявшую на краю могилы у подножия бугристого, усеянного могильными камнями холма. С такого расстояния он мог убедиться лишь в том, что она высока ростом и стройна. Ее черные волосы были уложены тяжелым узлом на затылке. Он смахнул опавшие листья с плоской вершины ближайшего надгробного камня и неловко уселся на нем, балансируя в неустойчивом положении, стараясь вытянуть как можно дальше свои длинные ноги.
– Не нравится мне все это, Оливер. У нее даже волосы точь-в-точь как у него!
– Да при чем тут ее волосы? Она и виделась-то с ним самое большее раз или два в год. Они никогда не были близки.
– Ну и что? Она же его дочь! И вряд ли примет с распростертыми объятьями тех, кто отправил его на виселицу.
Оливер Куинн нахмурился, уставившись на темноволосую, с заметно пробивающейся сединой макушку своего товарища.
– Может, ты и прав, но других-то нет. Нам ничего не остается, как поговорить с ней.
– Мне это не нравится, – упрямо повторил Риордан.
– Просто ты ее еще не видел. Говорю тебе, Филипп, она идеально подходит! Смазливая, разбитная… Как раз то, что нужно Уэйду. Притом, к счастью для нас, у нее нет никаких предрассудков или так называемых моральных устоев, которые только усложняют дело. Она с легкостью согласится на роман с ним.
Риордан невесело усмехнулся.
– Да, мне такие женщины знакомы.
– Не сомневаюсь, – сухо откликнулся Куинн.
– Черт тебя побери, Оливер, откуда нам знать: может, она тоже участвовала в заговоре вместе с Мерлином?
– Чепуха.
– Ты уверен? – Риордан вновь стал вглядываться в неподвижную фигуру, застывшую вдали. – Мы же не можем рисковать.