– К медиуму. К ясновидящей, спириту, или как там правильно. Родители Шервуд обращались, чтобы она определила, куда подевалась дочь. Вы могли бы использовать это, чтобы написать очерк. Та заявила, что видит зеленое и желтое, но в фонтане нет ничего желтого, а из зеленого только водоросли, да и тех не было, когда Клео Шервуд пропала. А бармен к тому времени уже сообщил полиции, что она в зеленой блузке, так что это была не новость. Готов поспорить, если вы сегодня попросите медиума объяснить эти ее слова, она заявит, что лицо Шервуд было повернуто к солнцу – неправда – или что на берегу озера росли нарциссы, но их там не было, в январе-то. – Он рассмеялся и так хохотал, что едва мог говорить. – Только не звоните ей перед тем, как прийти, потому что… – он хлопнул себя по колену, – потому что сама она наверняка не сможет увидеть, что вы собираетесь явиться.
Я знаю, что за глаза мои коллеги называют меня Легавым и говорят, что я больше коп, чем репортер. Что не умею писать и только поэтому, проработав газетчиком тридцать лет, остаюсь репортером криминальной хроники. Что, если журналист серьезно относится к карьере, он не станет долго писать на полицейские темы. Эта молодая кобылка воображает, будто сможет сделать карьеру, написав о какой-то там мертвой негритянке. Никакого соображения. Даже в «Стар», которая даже не пытается стать такой же расфуфыренной, как «Бикон», имеющая корпункты за границей и содержащая в Вашингтоне штат из восьми человек, криминальная хроника считается промежуточной станцией, где никто особо не задерживается.
Пятидесятидвухлетний репортер криминальной хроники – это феномен. В глаза остальные репортеры криминальной хроники называют меня «патриархом» и делают вид, будто восхищаются. А на самом деле пытаются переманить мои источники, считая, что смогут использовать их лучше. Но эти источники работают со мной именно потому, что я никуда не собираюсь уходить. Молодые ребята в два счета выдали бы кого-нибудь из них. Я неформально общаюсь с полицейскими, хожу на крестины их детей, на барбекю, проводимые Братским орденом полиции, наравне с копами покупаю на всех выпивку в барах, которые они предпочитают.
В полицейском управлении я чувствую себя счастливым. У меня всякий раз обрывается все внутри, когда приходится бывать в редакции, если не считать тех случаев, когда являюсь за зарплатным чеком или получаю деньги в счет служебных расходов. Это единственные основательные причины для моего появления в «Стар».
Мой отец работал в газете в Филадельфии, он был колумнистом, легендой. Джонни Диллер. Он был Джонатан, а я Джон, ошибка в свидетельстве о рождении, так что я не Джонатан-младший и никому не позволяю называть меня Джонни. Мне, само собой, хотелось заниматься тем же, чем занимался мой отец. Казалось, что это круто. Люди вели себя с ним так, будто он особенный, потому что его имя регулярно появлялось на первой полосе. Я попал в «Стар», потому что учился в Университете Джонса Хопкинса и редактировал тамошнюю газету «Бюллетень». Всегда полагал: когда-нибудь вернусь домой, в Филадельфию, как колумнист или там политический обозреватель.
Была только одна проблема – я не умел писать. То есть да, могу складывать предложения в нужном порядке, но утратил дар, который был когда-то. Не знаю, как объяснить. Система в газетах устроена так, что поначалу ты не должен ничего писать. Отправляешься на место преступления, находишь телефон-автомат, звонишь в редакцию и сообщаешь факты литобработчику. В вечерней газете у тебя нет времени вернуться в редакцию и сдать написанный материал. И ты выучиваешь расположение всех городских телефонов-автоматов, поскольку работать приходится из них.
Отправившись на первое убийство – это было на третий день работы, – я с превеликим тщанием написал статью в блокноте, полагая, что продиктую ее и таким образом избавлю обработчика от лишнего труда. Он устроил мне разнос. Я не экономлю его время, а зря растрачиваю его, заявил он, потому что моя писанина никуда не годится.
– Я скажу тебе, какая информация мне нужна и в каком порядке! – рявкнул он. И всякий раз, когда я пытался добавить немного колорита или деталь, которая казалась мне интересной, он говорил:
– Отвечай только на вопросы, которые я задаю, сынок.
Я подумал:
Я считал, что крут.
