– Хватит! – прогремел Маккар, заставив всех вздрогнуть – кроме Оракла, который благодаря своим талантам наверняка предвидел эту вспышку. – Я больше ничего не желаю слышать! Меня ждет сын, которого я должен оплакивать. – Он резко повернулся к Рами и Аалийе: – А тебя – дорогой брат. Мы отправимся в Кисалимри до конца дня.
Император повернулся лицом к пятерым, брошенным на колени перед ним, и поднял руку.
– Но сначала нужно уладить один вопрос…
По его сигналу из дверного проема справа от помоста выступила высокая фигура. Канте лишь разинул рот при виде невероятных размеров мужчины: его толстенных бедер, необъятной груди, бугров выпирающих мышц. Черная кожа туго натянулась, чтобы все это вместить. Как будто вдруг ожил тот стеклянный великан в саду. И, подобно той древней статуе, неуклюжая фигура держала в руке изогнутый меч. Длиной тот был чуть ли не в рост Канте.
Слева появился еще один гигант. В затянутых в перчатки кулачищах он держал раскаленный железный котел, из которого торчало железное клеймо. Его темное лицо блестело от пота, отражая красноватый свет углей.
Маккар подался вперед со своего места.
– Прежде чем принц Канте сполна отплатит за ущерб, причиненный моей семье, мы позволим ему увидеть, как падут остальные. Но их смерть не будет быстрой. Мы разделаем их на части, кусочек за кусочком, прямо у него на глазах. Прижигая каждый обрубок и каждую рану, чтобы как можно дольше оттянуть конец. Вопли их будут доноситься до самой Халендии. Король Торант узнает, какое горе посеял и к какому наказанию это привело.
Рами закрыл глаза, и плечи его беспомощно поникли.
Мёд наклонился к своему брату:
– Эти треклятые личчины в Мальгарде теперь не кажутся такими уж страшными, точно?
Тазар устремился вдоль по улице, поглубже держась в тени. Алтея быстро шагала слева от него, а предводительница воровской гильдии Наковальни – справа. Еще больше Шайн’ра – в сопровождении разношерстной толпы разбойников и головорезов – неслись по соседним узким улочкам и переулкам. Все они сошлись у стен дворца Оракла.
Тазар миновал двух гвардейцев, распростертых на земле, – их кровь все еще растекалась по булыжникам. А через несколько шагов перед глазами у него возник еще один, который привалился к стене, держась за перерезанное горло и всеми силами пытаясь удержать утекающую жизнь. Они видели уже дюжину облаченных в доспехи трупов – кровавый след тайной армии Ллиры, бесшумно устраняющей дозорных у них на пути.
Пока они пересекали город, ставни на окнах поспешно закрывались, а двери захлопывались. Жители Казена не хотели принимать участия в грядущем кровопролитии.
– Помедленней! – прошипела Ллира, когда они оказались в пределах видимости стен поместья, покрытых сверкающей на солнце соляной коркой.
Многочисленные шеренги имперских солдат заполняли площадь, охраняя ворота. Явно за две сотни числом. Кроме того, над виллой зависла большая летучая баржа.
– Больше, чем мы ожидали, – заметила Алтея, когда они остановились. – Даже с учетом фактора неожиданности нам предстоит тяжелая битва.
Тазар не мог с ней не согласиться, хотя кровь у него так и бурлила от приподнятого возбуждения.
– Теперь пути назад уже нет.
«Особенно когда мы так близки к тому, чтобы достичь невозможного».
Все ждали сигнала к атаке. Ллира рядом с ним тяжело дышала. Высокая рисийка – наемная убийца по имени Сёкл – тоже вся напружинилась.
– Мы и так слишком долго медлили, – сказала Ллира. – Мои шпионы во дворце сообщили, что все собрались в приемном зале Оракла. Нужно действовать быстро, чтобы удержать их там. Нельзя рисковать тем, что…
Сквозь шум ветра с океана из-за высоких стен впереди до них донесся приглушенный крик.
Ллира нахмурилась, явно готовая броситься вперед в одиночку, но Сёкл удержала ее.
– Дождись условленного сигнала, – бросила ей рисийка.
И тут это и произошло – звон первого из вечерних колоколов гулко разнесся по всему городу.
Канте отказался отвести взгляд, когда меч тяжело опустился на пронзенную стрелой ногу Шута. Лезвие рассекло голень гулд’гульца чуть ниже колена. Отрубленная конечность отлетела по гладкому мрамору, а тот закричал, дергаясь в объятиях двух гвардейцев. Его крик эхом разнесся по гулкому залу, как будто здесь пытали сотню человек.
Кровь брызнула далеко, до самого помоста. Отдельные капли забрызгали подол белоснежного одеяния Аалийи. И все же она не отпрянула.
Крики Шута перешли в непрерывный поток проклятий, особенно когда второй гигант опустился на колено рядом с ним, выхватил из котла с тлеющими в нем углями раскаленное докрасна клеймо и прижал его к культе. Плоть обгорала и дымилась. Шут вздрогнул, спина у него выгнулась дугой от боли, дыхание застряло в груди.
А когда оно наконец вырвалась на свободу, его крик заглушил звон городских колоколов. Через бесконечно долгое время Шут обмяк, из носа у него текли сопли, а из глаз – слезы.
Его брат Мёд невольно прижал оба кулака к груди. Фрелль побледнел. Губы Пратика шевелились в безмолвной молитве.
