Раздался крик, и табурет покачнулся. Аннелета бросилась к горшку с медом и вовремя подхватила его. Монахиня, сделав кульбит, с грохотом упала на пол. Эмма де Патю, сестра-учительница, распласталась на полу в довольно неприличной позе: ее платье задралось до самой головы. Аннелета помогла ей встать на ноги и, прищурив глаза, спросила:
– Что вы здесь делаете?
– Я…я…я…
– Конечно, вы! А дальше?
Вновь став высокомерной, Эмма де Патю презрительно посмотрела на сестру-больничную:
– Ах так! Да кто вы такая? Вы забыли о своем положении? Дочь простолюдина!
– Эти слова здесь совершенно неуместны! – прошипела Аннелета. – Впрочем, они меня совсем не удивляют, поскольку прозвучали из ваших уст. Да, я дочь простолюдина, но я не ворую мед у своих сестер, чтобы тайком обжираться, да еще во время вечерней мессы! Я не бью несчастных детей по щекам, вымещая на них свою злобу…
Эмма де Патю открыла рот, чтобы возразить, но разъяренная Аннелета прокричала:
– Молчите, обжора! Ваши щеки такие же жирные и обрюзгшие, как и ягодицы, которые я, к своему стыду, только что видела! Да, я простолюдинка, но я не заключаю сомнительные сделки с демоном, переодетым в инквизитора! Прекратите притворяться, будто вы удивлены, – продолжала Аннелета, не переводя дыхания. – Я все знаю! Наша любимая покойная матушка видела, как вы разговаривали с Никола Флореном, которого покарал сам Господь… Можете не сомневаться, я доложу об этом проступке нашей новой аббатисе.
Преисполненная решимости нанести последний удар, чтобы отомстить за нанесенное ей оскорбление, Аннелета Бопре сказала язвительным тоном:
– Не заблуждайтесь… Я уверена, что между вами не было греховной связи. В противном случае сеньор инквизитор доказал бы, что он не только чудовище, но и мужчина, лишенный всякого вкуса, да к тому же нетребовательный!
Эти слова окончательно ошеломили Эмму де Патю. Ее жирные щеки затряслись, как свиной студень, а лицо стало мертвенно-бледным.
– Сомнительные дела? – прошептала Эмма. – Да вы лишились рассудка! Я только один раз подошла к сеньору инквизитору, чтобы узнать новости о своем брате, который прежде служил инквизитором в Тулузе, а в ту пору получил назначение в Каркассон. Их пути там пересекались незадолго до отъезда мессира Флорена в Алансон.
Несмотря на свое желание уличить Эмму де Патю еще и во лжи, Аннелета была уверена в ее искренности. Неважно, она еще не закончила.
– А мед? Или вы будете утверждать, что решили проверить, не прогорк ли он?
Реакция Эммы де Патю застигла Аннелету врасплох. Учительница расплакалась, затряслась, как бесноватая, и запричитала:
– Я голодна! Я хочу есть… Всю свою жизнь я испытываю чувство голода. Мой желудок содрогается от спазмов, я едва передвигаю ноги. Я устала от этих постов, постных дней, различных изощренных покаяний, которые зимой становятся еще более невыносимыми. Я умираю от голода с утра до вечера! Голод озлобляет меня, портит настроение. Я выхожу из себя и срываю злость на детях. И за это я сама себя ненавижу! Я хотела любить Бога, но не умирать от истощения каждый день, который Он дарует нам! Это крестный путь. Послушайте: моя жизнь превратилась в крестный путь! Вместо того чтобы молиться, как я хотела, предаваться размышлениям, ибо это моя страсть, я, едва закрыв глаза, вижу колбасы, ломти хлеба с румяной корочкой, фруктовые пюре, ароматное жаркое… Я проклята, проклята… – рыдала Эмма де Патю, закрыв лицо руками.
Невыносимая печаль Эммы де Патю растрогала сестру-больничную. Понимая, что именно она заставила Эмму так страдать, Аннелета протянула Эмме горшок с медом, сказав:
– Держите, ешьте. Я ничего не скажу Элизабо.
Когда Аннелета прокралась в тайную библиотеку, она увидела, что рыцарь де Леоне и Клеман стоят, не отрывая взгляда от высоких бойниц. Она подошла ближе и взволнованно прошептала:
– Ну что?
– Вы пришли вовремя, сестра моя, – откликнулся Леоне. – Пока еще ничего не произошло. Ведь день еще не угас. Мадам, внимательно смотрите на стены и пол.
Аннелета послушно встала в центре просторной библиотеки и стала медленно поворачиваться вокруг себя. Вскоре к ней присоединились Леоне и Клеман.
Клеман вытер потные ладони о браки. Сначала он решил, что эти секунды были, несомненно, самыми долгими в его жизни. Но нет! Нет, самыми бесконечными были секунды, которые текли тогда, когда его дама томилась в застенке.
Клеман и Аннелета вскрикнули одновременно. Вытаращив глаза, сестра-больничная показывала пальцем на одну из этажерок, ту самую, которую можно было отодвинуть и под которой рыцарь де Леоне спрятал трактат Валломброзо. Леоне и Клеман бросились к светящемуся пятну размером с ладонь. Своей формой оно, безусловно, напоминало распустившуюся розу.
– Это решетка на бойнице, чтобы грызуны и птицы не могли попасть в библиотеку и испортить книги, – объяснила сестра-больничная. – Отсюда мы не можем видеть ее. Но я готова поклясться, что именно решетка придает пятну форму розы.
– Скорее, помогите мне. Нужно отодвинуть этажерку, пока пятно не исчезло.
