— У нас есть общий друг, его зовут Саша Прокофьев. Он живет в детском доме. Он хорошо поет, но ему нужен учитель. Вы же знаете, что в наше время без образования никуда?
— Наслышан. Ему нужен личный учитель?
— Нет, это неудобно. Он так не согласится. Нужен учитель для всех. У кого есть данные, конечно. Вы бы могли такому учителю платить зарплату?
— А какой номер его детского дома?
— Ой, я не помню. Надо у Антона спросить или у Павлика.
— Вот моя визитка. В Москве позвоните. Скажите, ангел…
— Я уже не принцесса?
— Принцесс вокруг много, а ангел, увы, один. Вы согласны стать моим ангелом-хранителем?
— Смотря от чего вас нужно охранять.
— От меня самого в первую очередь. Та-ак, кажется, ваш дядя.
— Он мне такой же дядя, как я вам тетя.
Борис сбил при входе в кафе снег с шапочки, как следует отряхнулся и прошел к их столику.
— Друг мой, я, кажется, предупреждал вас, что девочке четырнадцать лет? — произнес он не без угрозы.
— Борис, прекратите, — вмешалась Алиса. — Вы меня бросили здесь, среди пьяных мужчин, а он, между прочим, готов был заступиться, если что.
— Насколько я понимаю, ты хотела поговорить со мной без свидетелей.
— Да, но это не повод для хамства.
— Друзья мои, не надо ссориться. Особенно из-за меня. Прощайте.
Полканов склонил голову в полупоклоне и вернулся к своим друзьям. Борис перевел взгляд на Алису.
— Ты, я вижу, не подарок.
— Вы тоже. Вы ведете себя с моей мамой неадекватно.
— Как, как? — с усмешкой переспросил Борис.
— Вы компрометируете ее своим поведением. Можно подумать, что вы приехали сюда ухаживать за медсестрами и глазеть на девушек, которые катаются на подъемниках.
— Девочка моя… — снисходительно начал Борис.
— Я не ваша девочка.
— Успокойся. Не забывай, что вы живете здесь за мой счет. И я не обязан перед такой малявкой отчитываться.
— Это подло — так говорить. Вы сами нас пригласили — никто не напрашивался.
Алиса отодвинула недоеденное пирожное и побежала к выходу. В дверях она столкнулась с матерью.
— Мама, мы уезжаем, пойдем отсюда, — быстро проговорила Алиса.
— Доченька, что случилось? Тебя обидел кто-нибудь? Почему у тебя слезы?
— Мама, пойдем, — Алиса потянула за собой мать, и та, не успев заметить, с кем разговаривала перед этим дочь, вышла из кафе.
Перед подъемником Алиса вдруг уткнулась матери в плечо.
— Мама, я скучаю по па-а-пе, — сорвался ее голос на последнем слове.
— Ну что ты, доченька. Успокойся. В Москву приедем — сразу с ним увидишься. Созвонишься и увидишься.
— Мама, а ты помнишь, как нам было хорошо вместе? Как мы ездили с папой в Домбай, он учил нас кататься, потом гуляли вечером, он показывал нам Полярную звезду. Помнишь, как он уронил тебя в сугроб, а потом мы с ним нарочно упали тоже? Мы везде были вместе. Помнишь, как он говорил — девочки мои? Почему мы здесь не с ним, а с этим Борисом?
— Это жизнь, доченька. Наша бестолковая и нескладная жизнь. Что я могу тебе сказать? Ты уже большая, скоро сама все поймешь. Может быть, хоть ты не станешь совершать моих ошибок.
— Мама, ты же любишь папу. И он тебя любит, я знаю. Я чувствую, как он переживает, как он скучает по нас.
— Поехали вниз, — спохватилась Лариса, — а то нас совсем занесет снегом.
Полет в пропасть был недолгим. Тоник даже не успел испугаться, как оказался впечатанным в снег. Первым, инстинктивным движением он попытался сесть, одновременно сбросив с лица целый пласт легкого свежего снега. Ему это удалось, потому что лыжи при падении отстегнулись и теперь торчали где-то в ногах.
Опираясь на лыжные палки, которые остались в руках, он привстал, глубоко провалившись в снег. Сугроб возвышался вокруг него плотной стеной. Слева скорее угадывалась, чем была различима сквозь хоровод снежинок, высокая скала, а справа шло ощущение пустоты, ужаса, безжизненности.
— Э-ге-гее! — крикнул Тоник, но звуки потонули, заглохли, затерялись в снежной пустыне.
Он попытался достать лыжи, но не дотянулся, пришлось приближаться к ним, обваливая палками снег. Тяжелые горнолыжные ботинки уходили вниз, пока не начинали приминать сугроб до более плотного состояния. Чтобы добраться до лыж, Тонику пришлось вытоптать небольшую площадку. Теперь он успокоился — отцовские лыжи были спасены.
Только сейчас он представил, что мог улететь на самое дно пропасти, сломать себе что-нибудь при падении или разбиться совсем. Ему здорово повезло, что он упал на этот козырек.
Ведь если сверху бросят веревку, а еще лучше веревочную лестницу, то можно будет отсюда выбраться. Вот только с лыжами лезть неудобно.
