— До свиданья, наш плюшевый Мишка!
Илона встала, потянулась. Лапин взял ополовиненную бутылку. Они двинулись к выходу через танцующую толпу.
В гардеробе получили одежду. Вышли в полутемный проход с грубыми стенами из сваренных стальных кусков. Здесь маячили редкие фигуры.
— Уаах! Холодно… — Илона поежилась. Пошла вперед. Лапин обнял ее. Грубо и неловко притянул к себе.
— Нежности? — спросила Илона.
Лапин стал целовать ее тонкие холодные губы. Она ответила. Свободной рукой он сжал ее грудь. Бутылка выскользнула из другой руки. Разбилась возле их ног.
— Блин… — вздрогнул Лапин.
— Ауч! — посмотрела вниз Илона.
Лапин рассмеялся:
— Стекло во множественном числе… а по-русски — вдребезги.
— Гуляем? — спросил какой-то парень. Сидел на корточках у стены. Курил.
— Давай новую возьмем? — дохнул ей в ухо Лапин.
— Хватит! — Илона с силой наступила темно-синей платформой на осколки. Осколки хрустнули.
Она взяла Лапина за руку. Потянула к выходу из прохода:
— Шампанское — штука хорошая. Но там будет круче.
Лапин задержал ее:
— Подожди…
— Чего? — остановилась она.
Он обнял ее. Замер, прижавшись. Они постояли минуту.
— Холодно, — тихо усмехнулась Илона.
— Подожди… — Голос Лапина задрожал.
Она замолчала. Лапин прижался к ней и вздрагивал.
— Ты чего? — Она слизнула языком слезу с его щеки.
— Так… — прошептал он.
— Чего, кумарит, что ли?
Он отрицательно покачал головой. Шмыгнул носом:
— Просто… как-то херово.
— Тогда поехали. — Она решительно взяла его за руку.
Спальня со светло-сиреневыми стенами. Широкая низкая кровать. Приглушенная музыка. Полумрак.
Голая Николаева сидела на голом Андрее. Ритмично покачивалась. Грудина у Николаевой была перевязана шелковым платком. Но обе груди были свободны. Андрей курил: 52 года, полный, толстолицый, с залысинами, с волосатой грудью, татуированным плечом и короткими пухлыми пальцами.
— Не спеши, не спеши… — пробормотал Андрей.
— Хозяин барин. — Николаева стала двигаться медленней.
— Грудь у тебя клевая.
— Нравится?
— Ты ничего с ней не делала?
— Нет, что ты. Все мое. О-о-о… сладкий хуище какой…
— Достает до кишок? — Он выпустил дым ей в грудь.
— Ох… еще бы… ой… Жаль, что сегодня в попку нельзя…
— Почему?
— Бо-бо.
— Геморрой?
— Да нет… ой… последствия… ой… аварии…
— Как же ты так приложилась? Под машину попасть… ой, бля… надо же умудриться… я дорогу когда перехожу, раза четыре оглянусь… ой, не спеши…
— О-о-о… класс… о-о-о… Андрюш… о-о-о… ай!
— Не спеши, говорю.
Николаева взяла себя за бедра. Опустила голову. Тряхнула волосами. Осторожно двинула задом. Потом еще. Еще.
Андрей сморщился:
— Ой, бля… уже… Алька, сука… я же говорил — не спеши! Щас брызнет! Нет! Сдави, сдави там! Блядь! Слезь! Ну, на хуй так вот делать по-подлому?
Николаева моментально спрыгнула с него. Схватила одной рукой его обтянутый презервативом член. Другой сильно нажала в промежуток между анусом и яйцами:
— Извини, Саш… то есть… Андрюш…
— Сильней, сильней дави!
Она нажала сильнее. Он застонал. Дернул головой.
— Теперь отвлеки, отвлеки, на хуй…
— Как, Андрюшенька?
— Ну, расскажи чего-нибудь…
— Чего?
— Ну, смешное чего-нибудь… давай, давай, давай…
— Анекдот?
— Что-нибудь… ой, бля… давай, давай…
— Я не помню анекдоты… — Николаева почесала бритый лобок. — А! Вот заебательский случай, мне Сула рассказывала. Ее мужик один в пятнадцать лет к себе домой привел, трахнуть хотел, а она не давала, типа — девственница и все такое. Он возился с ней в постели, возился, хуй аж дымится ну там часа два, а она все ноги не разводит. Потом он говорит: давай в попку тебя трахну. Н у, давай. Подставила ему. Он как ввел, так сразу и кончил — терпеть уже сил нет. А спермы там — до хуя! Как полилась внутрь, как будто клизму сделали. Он отвалился. А Сула, представляешь, сразу встала, присела и на персидский ковер ему насрала! Пока он еблом щелкал, оделась и — деру!
— Ой, бля… Аль, давай… я все равно не могу…
— Щас, милый. — Она села на него. Ввела член во влагалище. Стала быстро двигаться. Взяла рукой яйца.
— Да… да… вот… — забормотал Андрей. Замер. Сжал кулаки. Выкрикнул. Стал бить Николаеву кулаками по бокам: — Да! Да! Да!
Она закрывалась руками. Двигалась. Взвизгивала.
Андрей перестал бить. Руки его бессильно упали на кровать.
— Ой, бля… — Он потянулся к пепельнице. Взял недокуренную сигарету.
— Как? — Николаева облизала его розовый волосатый сосок.
— Ой… — Он затянулся. — Аж искры из глаз…
— Ты такой классный… — она гладила его плечи, — такой кругленький… как Винни-Пух. А член — ваще. Я сразу кончаю.
Он усмехнулся:
— Не пизди. Налей вина.
— Силь ву пле. — Она протянула руку. Вынула из стеклянного ведерка со льдом бутылку белого вина «Pinot Grigio». Налила в бокалы.
Андрей взял бокал. Приподнял потную голову. Опустошил бокал. Откинулся на кровать:
— Ой, бля… клевая ты телка…
— Приятно слышать.
Он посмотрел в пустую пачку из-под сигарет:
— Сходи на кухню, там сигареты на полке.
— Где?
— Рядом с вытяжкой. Полка там стеклянная.
— Андрюш, можно я сперва в душ?
— Давай. Я сам схожу.
