Словно прочитав его мысли, Питер сообщил Хэлу, что у Евы имеются в отношении библиотеки большие планы.
— Она собирается все здесь перестроить, у нее потрясающий вкус!
В его глазах светились восхищение и обожание. Потом он обратился к более насущным предметам:
— Как там американский бизнес?
Хэл приподнял брови.
— Мой бизнес или бизнес вообще?
— Твой бизнес?! Какой у тебя бизнес? У тебя ведь там нет предприятий?
— Я имел в виду театральное дело.
— Ах это. Нет. Заводы Форда, нефть, фабрики — я говорю о таком бизнесе.
— В депрессии, судя по всему.
— В депрессии! И это все, что ты можешь сказать?
— «Новый курс» [32]вроде себя оправдывает.
— «Новый курс» — всего лишь коммунизм под другим названием и ничего больше. Рузвельт просто мерзавец, не понимаю, как его могли избрать. Он совершенно некомпетентен. И чем скорее избиратели прозреют, тем лучше. Надеюсь, в следующий раз его забаллотируют.
— Он пользуется поддержкой женщин-избирателей.
— Женщин-избирателей!
Хэл вздохнул. Вся эта канитель обещала быть еще скучнее, чем он опасался.
— Безработица нестерпимо высока, коль скоро ты спрашиваешь, и депрессия особенно сильно ударила по цветному населению.
— По цветному населению! Ты имеешь в виду негров? Пусть бы кто-нибудь из них тут оказался — они у нас бы целый день трудились на совесть за гроши, уж будьте уверены!
— Рабство в Соединенных Штатах отменено, насколько мне известно.
Питер полыхнул в него взглядом.
— Это что, такая шутка?
Вмешался Роджер:
— Давайте вернемся к нашей теме, Питер. Ты не можешь ожидать от Хэла, чтобы он знал, как свои пять пальцев, американскую экономику. Он не разбирается в подобных вещах.
Хэл решил, что пора сменить эту скользкую тему. Его неприязнь к Питеру и всему, что тот отстаивал, была в этот момент настолько сильна, что он боялся потерять самообладание, а вместе с ним и свои преимущества.
— Ты пригласил меня сюда говорить об Америке?
— Конечно, нет. Что внушило тебе подобную мысль? Мы хотим побеседовать о твоей доле акций в фирме «Джауэттс». Они у тебя?
— Да. Почему бы им не быть?
Лицо Питера наливалось краской.
— Не прикидывайся простаком! — воскликнул Роджер. — Вполне естественно, что нас заботило, не продал ли ты свою долю в компании какому-нибудь постороннему лицу или даже конкурирующей фирме.
— Понимаю. Но разве для вас имеет значение, кто владеет моими акциями? Мои активы не превышают двадцати процентов.
— Что обеспечивает тебе возможность контроля! — раздраженно выпалил Питер. Он сидел за большим круглым столом в центре комнаты, но теперь вскочил и в крайнем раздражении мерил шагами паркетный пол.
Как же брат не любит даже малейших невыгодных положений, подумал Хэл. И что он вообще замышляет? У Питера должна быть какая-то особенно веская причина для того, чтобы так гореть желанием наложить лапы на акции. Все три брата владели равными долями в семейном бизнесе, а остальные сорок процентов акций числились за сестрой их отца. Та унаследовала долю после смерти своего родителя, но до сих пор не проявляла ни малейшего интереса к участию в делах фирмы. Ее уполномоченным являлся Питер, и он мог всегда поступить с ее долей акций по своему усмотрению.
— Мои двадцать процентов будут иметь значение в том случае, если тетка Дафна пожелает сама участвовать, но такого ведь никогда не было, не так ли? — спросил Хэл.
— Это вопрос выступления единым фронтом, — промолвил Питер.
Он лжет, подумал Хэл. Для чего?
Дверь отворилась, и вошла горничная с кофейным подносом.
— Кто велел вам это принести? — вскинулся на нее Питер.
Лицо горничной не изменилось.
— Миссис Гриндли велела мне подать кофе в библиотеку, сэр. Вам налить в чашки?
— Нет, оставьте, пусть стоит. Мы сами справимся. — Питер дождался, пока дверь за горничной захлопнулась с вызывающим щелчком. — Итак, на чем мы остановились?
Роджер налил себе чашку кофе, добавил несколько кусочков желтого сахара и аккуратными, точными движениями его размешал.
— Если позволишь мне сказать, Питер… — произнес он, снова садясь на место и громко захрустев печеньем. — Хочешь кофе, Хэл?
— Нет, спасибо.
— Дела обстоят следующим образом. Мы с Питером за тебя беспокоимся. — Он протестующе поднял руку, когда Хэл собрался что-то возразить. — Нет, позволь мне договорить. Ты посвятил себя ненадежной профессии, и всем известно, что твоя сценическая карьера не увенчана тем успехом, который приносит ощутимое финансовое вознаграждение. Я уверен, что ты несколько лет не работал.
— А откуда, черт побери, вам это известно? — усмехнулся Хэл. Право же, он недооценил пронырливость братьев. Что у них на уме?
— Мы наводили справки, — пояснил Роджер.