– Что? – Я врезаюсь спиной в стену, и теперь мне некуда отступать, а Блэкфлай все надвигается, пока не оказывается рядом. Он в сердцах ударяет кулаком по стене рядом со мной, заставив вздрогнуть. Ругается глухо и упирается ладонями у меня над головой. В его глазах снова клубится тьма, и она меня пугает. Потому что сейчас в красивом лице не остается ничего человеческого. На меня смотрит тьма. Пугающая, жуткая и, похоже, очень опасная. Из глаз учителя на меня словно взирают десятки демонов.
– Я тебя простил… – Он смотрит на меня внимательно и с укором. – Я все списывал на юношеский максимализм, на присущую всем талантливым детям эксцентричность. Я дал тебе второй шанс, но ты…
– А что сделала я?
– Ты осталась прежней, такой же сумасшедшей, сводящей с ума, только вот тебе не семнадцать… не надейся, что я, как и прежде, буду тебе потакать…
– И что это значит? – спрашиваю я, чувствуя, как перехватывает дыхание.
– Это значит, я больше не понимаю, зачем мне сдерживаться.
С этими словами он вжимает меня в стену, обхватывает запястья, заводя их над головой, и жадно и зло целует, сминая мои губы, лишая воли и здравого смысла. Это так неожиданно, волнующе и разрывающе горько, потому что больше я не хочу этого. Я боюсь быть сломленной. Наш поцелуй, о котором я мечтала с пятнадцати лет, тот, который предназначается только мне, превращается в мучительно-сладкую, злую издевку. Он наказание. Горькое и болезненное. Блэкфлай мстит мне, а я такая глупая, что так и не могу понять за что.
Умелые касания, сбивающееся дыхание и сильное, горячее тело, вдавливающее меня в стену, – это все походит на сон. И, как во сне, я не могу определиться, где нахожусь: в кошмаре или же в своей самой тайной, сокровенной мечте. В голове сумбур. Эмоции, мысли, желания и язык, требовательно скользнувший мне в рот, заставляющий отвечать и подчиняющий своему ритму. Я сейчас слабая и податливая. Не могу сопротивляться и противостоять его уверенности. И это пугает. Он все же сломал меня, покорил, доказал, что, как и раньше, я полностью завишу от него, и это убивает. Мне кажется, что он пользуется единственной моей слабостью, чтобы подчинить себе, укротить, и это отрезвляет. На глазах появляются злые слезы. Я высвобождаю руки и толкаю его в грудь.
– Не смей! – шиплю в лицо, чувствуя, как пылают щеки.
– И почему же? – нахально усмехается он. – Вампиры ведь не ревнивы, а ты давно этого хотела. Тебе больше не семнадцать, Дайана… – хрипло шепчет магистр и обводит большим пальцем контур моих губ.
– Не опошляй все светлое, что осталось в моей душе… – тихо прошу я.
– Я думал, розовые очки с тебя слетели еще семь лет назад, – зло выплевывает он, а я отступаю от стены, почувствовав немного мнимой свободы. Теперь я знаю, как легко у меня отнять даже ее иллюзию. Выдыхаю и, повернувшись, отвечаю как можно более ровно:
– Слетели. Я ушла, забыла тебя и начала новую жизнь, которая мне нравится. Но где-то в глубине души у меня жили воспоминания о том времени, когда ты для меня был безупречным идеалом. Сейчас ты уничтожил остатки…
– Вот и прекрасно, – припечатывает Блэкфлай. – Я никогда не был безупречным и не планирую быть идеалом, особенно для тебя. Ты предательница, которая не воспользовалась подаренным ей вторым шансом. Я теперь не спущу с тебя глаз, Дайана.
– Да пожалуйста! – Я раздраженно дергаю плечом и иду на выход.
– Соберешь свои вещи и придешь ко мне.
– Что? – Я не верю своим ушам.
– А что непонятного во фразе, «я не спущу с тебя глаз»? У меня нет желания каждую ночь вылавливать тебя у зеркала, однажды не успеть и получить в качестве сувенира твою ногу. А я знаю, ты будешь пытаться сбежать. Поэтому с этого дня ты ночуешь в моей комнате.
– Не боитесь сплетен? Вы же так всегда переживали за свою честь.
– Повторюсь, Дайана. Тебе не семнадцать. И я переживал не за себя, но сейчас ты лишилась права на мое сопереживание и уважение. Любовник-вампир, вранье, угроза жизни студентам… очередная попытка сбежать. Что дальше, Дайана?
Я не отвечаю ничего, просто разворачиваюсь и ухожу. Меня душат слезы, руки мелко дрожат. Даже оправдываться не хочется. Пусть думает все что угодно. Какая теперь разница? Я никогда не чувствовала себя настолько униженной и вывалянной в грязи. Я действительно любила его. Я действительно сбежала, не сумев вынести пренебрежения и понимания, что ему нужны другие женщины рядом. Красивые, взрослые, сексуальные. Я ушла с тяжелым сердцем, но, пожалуй, не переставала его любить. Давила воспоминания и бегала больше не от самого Блэкфлая, а от своих чувств к нему. Время не вылечило. Но сегодня он меня унизил, растоптал все светлое, что было в моей душе, и ясно дал понять, что и дальше будет топтать.
В комнату я возвращаюсь в слезах и совершенно не ожидаю увидеть у себя на кровати как ни в чем не бывало развалившегося Эля в обнимку с пухлой папкой.
– Что случилось? – встревоженно интересуется он, но я только отмахиваюсь.
– Не обращай внимания. А ты что тут делаешь? Эль, Блэкфлай не шутил. Он убьет тебя, если поймает в следующий раз.
