— Черт возьми! Наши воры! — вскричал Леон. — Должно быть, они уже далеко!
— Я имею основание думать, что их исчезновение не будет оглашено. Пропавших отнесут к умершим случайно во время отправления своих обязанностей.
— Но это преступление!
— Но, господа, не думаете ли вы, что начальник полиции будет рассказывать каждому встречному истину, которую я подозреваю и которую скоро подтвердят новые доказательства: оба полисмена, завлеченные в западню в Фурше, были убиты в харчевне и трупы их сожжены.
— Черт возьми! Что вы говорите, Тоби?!
— Убийцы же, взяв их форму, вооружение и лошадей, отправились на северо-западный клем и украли у обладателей клема сто килограммов золота…
— Тоби!
— После этого они переехали через Клондайк, убили лошадей, сожгли форму, уничтожили оружие и вернулись пешком в Доусон-Сити; награбленное же золото превратили в слитки и обменяли на банковские билеты… Войдя во вкус, бандиты остались в Доусоне, часто посещают увеселительные заведения, готовятся к новому подвигу и ждут благоприятного момента.
— Но, Тоби, вы рассказываете ужасные вещи!
— Ужасные или не ужасные, но это факты, которые, конечно, не увеличат доверия здешнего народа к властям и не будут способствовать успешному бизнесу. Отсюда ясно: власти все скроют. И только я буду знать, что убийцы несчастных полисменов и ваши воры — Френсис Бернетт и Боб Вильсон, главари «Красной звезды».
— Мои палачи! — вскричал Леон Фортен вне себя.
— Мошенники, продырявившие мне кожу, чтобы отправить на тот свет! — прибавил журналист.
— Гениальные бандиты, — продолжал важно Тоби, — с которыми я один веду войну!
— Но мы вам поможем!
— О, господа! Не сомневаюсь ни в вашем желании, ни в вашем мужестве, но…
— Сомневаетесь в нашей ловкости, не так ли? — спросил Редон.
— Скорее в ваших полицейских способностях!
— Не бойтесь, дорогой Тоби! Я сделал донесение, которое, скажу не хвастаясь, возбудит удивление самых ловких полицейских. Вы увидите, Тоби, увидите!
— Если так, господа, то лучше мне быть с вами. Оба бандита не оставили никакого следа в этой пустыне, но предчувствие говорит: они вернулись в Доусон. Нагрянем и мы в столицу!
— Ну, хорошо! Время, однако, и поесть!
Полицейский агент, приглашенный в палатку, был представлен маленькому обществу в качестве преданного друга Редона, прибывшего из Европы, случайно встретившегося здесь, в золотых полях. За столом ему рассказали о краже, о сопровождавших ее обстоятельствах, о бегстве двух ложных полисменов. И Тоби, слушавший внимательно, произнес между глотками кофе: «Кража при помощи хлороформа — их излюбленный прием. Кто эти бандиты сомневаться долее невозможно».
По старой привычке, которую никогда не забывает настоящий полисмен, он бегло осмотрел канадцев и определил, что никогда раньше не встречал их, поэтому держался настороже и побуждал других к тому же. Это взволновало Редона, который по выходе из-за стола, а затем и из палатки начал пылко протестовать:
— Дюшато — отец Жанны, этой удивительной девушки, которая находилась около мадемуазель Грандье! Я люблю ее от всего сердца, и выказывать недоверие невозможно!
— Кому?.. Отцу или дочери? — с улыбкой спросил Тоби. Редон не отвечал, он засмеялся и вернулся в палатку, где Жан и Леон начали уже приготовления к отъезду. Через шесть часов все было кончено, оставалось только условиться с перевозчиком, что было сделано в минуту. Затем положили в повозку обоих раненых, и она неспешно двинулась.
Это медленное путешествие заставляло Тоби бездействовать. Наконец, он потерял терпение и сказал:
— Подожду вас близ гостиницы. У меня будут уже наверное новости! — и помчался вперед.
Когда тридцать часов спустя караван остановился перед скромным приютом, Тоби, загримированный, неузнаваемый, мог с полным основанием сказать Редону:
— Я не потерял даром времени! Как только устроитесь, покажу вам лицом к лицу ваших воров!
Наши друзья провели в Доусон-Сити уже двадцать четыре часа. Удобно устроив раненых во второй хижине, соседней с первой, они пригласили американского врача, и больные стали терпеливо ждать выздоровления. Никаких осложнений не предвиделось.
Тоби прибыл живописно одетым — был в широкополой шляпе, в голубой куртке с золочеными пуговицами, в галстуке цвета индиго с белыми горошинами. На ногах — высокие сапоги. При этом — монокль в глазу, закрученные усы, довольный вид; он, словом, выглядел настоящим франтом… Полярного круга!
— Идите! — сказал он тихо в тот момент, когда наступила одиннадцатичасовая темнота.
