Стук продолжался. Он был не таким громким, чтобы вызывать болезненные ощущения, но раздражал. Что-то вроде китайской пытки водой. Тому типу снаружи это было, наверно, без разницы, но я находил некоторое утешение в мысли, что ему для создания этого шума все-таки приходится трудиться. Кроме того, меня радовало еще и то, что он стучал уже довольно долго, а помощь так до сих пор, не пришла.
Две тысячи футов — это менее половины расстояния до поверхности, но для моего пассажира такая перемена давления должна была быть невообразимой. Я же находил мало утешения в том, что оставил позади такую толщу воды; даже вдвое больше и то было бы недостаточно. Наверху меня не ждала ни полицейская эскадра, ни даже одинокое судно. Капсула была снабжена только автоматическими передатчиками, посылающими сигнал о помощи, но они даже не начнут функционировать, пока я не окажусь на поверхности — что было довольно сомнительно. Может быть, в нескольких милях и находилось судно Совета — поскольку в план не входило, что я буду добираться до острова Пасхи вплавь на двух половинках своей капсулы после возвращения на поверхность, — но это судно не могло оказать мне непосредственную помощь. Может быть, шторм еще не кончился, и они не разглядят меня даже на расстоянии в пятьсот ярдов. Но если и разглядят, вряд ли смогут помочь, если только у них нет на борту специального спасательного оборудования, что казалось мне достаточно сомнительным. Даже небольшой шторм в океане — и то серьезная помеха, и никто не станет рисковать, вылавливая из волн скачущую на них глубоководную капсулу.
Хотя в этом был и свой плюс. Если я все же доберусь до поверхности, то подводной лодке будет не так-то просто меня захватить. Мой передатчик будет уже работать, и если — просто
Может быть, я и выкручусь. Шли минуты. Каждая из них, казалось, тянулась целый год, но они все же шли. И каждая сотни на две футов приближала меня к штормовым волнам, если они все еще были штормовыми. Я не побеспокоился о том, чтобы ознакомиться с прогнозом погоды перед погружением, а внизу я пробыл немало часов. Я не обладаю иммунитетом к морской болезни, но сейчас я надеялся на то, что волнение на море будет немалым. Пускай даже меня изрядно укачает, это, возможно, заставит моего приятеля снаружи отцепиться от того, к чему он так плотно прильнул. Следовало сохранять надежду на такой исход дела.
И все же сначала мне нужно было добраться до этих волн, а до них оставалось еще полмили. Стук продолжался. Если бы я находился сейчас где-нибудь в другом месте Земли, к этому времени я бы предпочел китайские пытки каплями. Я старался отключиться от опостылевшего звука и сосредоточить внимание на других вещах — на датчике давления, например: не колеблется ли слегка его стрелка, реагируя на волнение далеко наверху… или на вопросе еды. Если наверху волнение, от еды мне лучше воздержаться.
Я лихорадочно метался от одного иллюминатора к другому, тщетно пытаясь заметить приближающуюся подводную лодку; однако первым ее заметил именно мой пассажир.
Я понял, что произошло, когда равномерный стук внезапно вновь сменился сложным кодовым посланием, но прошло еще полминуты, пока я заметил приближающийся свет. У меня был не слишком широкий угол обзора из одного иллюминатора.
Поначалу я видел только свет — одиночная искорка на космически-черном фоне, — но относительно того, что она собой представляет, не могло быть никаких сомнений. Она двигалась немного ниже и в сторону от нас. По мере того как она становилась все ярче, ее курс менялся. Очевидно, она приближалась по спирали, сохраняя постоянный угол между направлением на звук и курсом, чтобы рулевой мог иметь представление о расстоянии до источника звука.
Даже когда она приблизилась, я едва смог ее различить, потому что ее главный прожектор был направлен прямо на капсулу, а рассеянного света было слишком мало, чтобы видеть что-либо рядом с этим ярким сиянием. Такое освещение, очевидно, не понравилось и моему пассажиру, потому что он простучал очередное кодовое послание, и субмарина, остановившись в тридцати ярдах, выключила большой прожектор. Вместо него вспыхнуло с дюжину малых фонарей, которые осветили все вокруг, но ни один не был направлен в нашу сторону, так что я смог рассмотреть новоприбывшего гостя достаточно хорошо.