Ледяной холод полностью

Он посмотрел на часы. "Джейн, уже полночь".

Их дочь завертелась еще быстрее. Когда я была в ее возрасте, то была такой же утомительной? Джейн задумалась. Должно быть, это то, что имеют в виду под термином идеальная справедливость. Однажды ты получишь дочь, такую же, как ты сама, жаловалась ее мать.

И вот она.

Кряхтя, Джейн подняла себя с дивана, плохой коп, наконец начавший действовать.

"Пора в кроватку, Реджина", — приказала она.

"Нет".

"Да, это так".

"Нет!" Чертенок отпрыгнул в сторону, тряся черными кудряшками. Джейн догнала ее на кухне и схватила. Это было словно пытаться удержать скользкую рыбину, каждый мускул и сухожилие боролись с ней.

"Не пойду! Не пойду!"

"Нет, пойдешь", — сказала Джейн, неся свою дочь в сторону детской, пока маленькие руки и ноги колотили по ней. Она поставила Реджину в кровать, выключила свет и закрыла дверь. Это только сделало ее вопли более пронзительными. Крики не огорчения, а явной ярости.

Телефон зазвонил. Вот черт, это соседи, опять звонят пожаловаться.

"Скажи им, что дать ей "Валиум" — это не вариант!" — сказала Джейн Габриэлю, идущему на кухню, чтобы ответить на звонок.

"Кому нужен "Валиум", так это нам", — ответил он ей, поднимая трубку. "Алло?"

Слишком уставшая, чтобы стоять прямо, она тяжело осела на пороге кухни, воображая обличительную речь, что сейчас лилась из аппарата. Должно быть, это Виндзор-Миллеры, пара тридцати с небольшим лет, переехавшая в дом всего месяц назад. Они уже с десяток раз звонили, чтобы пожаловаться. Ваш ребенок не давал нам спать всю ночь. У нас обоих тяжелая работа, знаете ли. Разве вы не можете ее контролировать? У Виндзор-Миллеров не было своих детей, поэтому они не понимали, что восемнадцатимесячного ребенка нельзя включать и выключать как телевизор. Джейн как-то видела их квартиру, и она была безупречна. Белый диван, белый ковер, белые стены. Квартира пары, которая переполошилась бы при одной мысли об отпечатках рук на своей драгоценной мебели.

"Это тебя", — произнес Габриэль, протягивая трубку.

"Соседи?"

"Дэниел Брофи".

Она взглянула на кухонные часы. Звонок в полночь? Что-то не так. Она взяла трубку. "Дэниел?"

"Ее не было в самолете".

"Что?"

"Я только что вышел из аэропорта. Мауры не было на рейсе, который она забронировала. И она не позвонила мне. Я не знаю, что…" Он замолчал, и Джейн услышала звук автомобильного гудка.

"Где Вы?" — спросила она.

"Я сейчас въезжаю в тоннель Самнера. Связь может прерваться в любую минуту".

"Почему бы Вам не приехать к нам?" — предложила Джейн.

"Вы имеете в виду прямо сейчас?"

"Габриэль и я не спим. Нам надо поговорить об этом. Алло? Алло?"

Тоннель оборвал их разговор. Она повесила трубку и взглянула на мужа. "Звучит так, будто у нас появилась проблема".

Отец Дэниел Брофи приехал через полчаса. К этому времени Реджина наконец перестала плакать и заснула; в квартире было тихо, когда он вошел. Джейн видела этого человека работающим в самых тяжелых условиях, на месте преступления, где плачущие родственники кидались к нему за успокоением. Он всегда излучал спокойную силу и прикосновениями или несколькими теплыми словами мог успокоить даже самых обезумевших. Этой ночью он был Брофи, который сам выглядел обезумевшим. Он снял черное зимнее пальто, и Джейн увидела, что на нем был одет не пасторский воротничок, а синий свитер и оксфордская рубашка. Обычная одежда, казалась, делала его более уязвимым.

"Она не появилась в аэропорту", — вымолвил он. "Я ждал почти два часа. Я знал, что ее рейс приземлился и все забрали свой багаж. Но ее там не было".

"Может быть, вы просто не заметили друг друга", — предположила Джейн. "Возможно, она вышла из самолета и не увидела Вас".

"Она бы позвонила мне".

"Вы пытались дозвониться ей?"

"Неоднократно. Нет ответа. Я не мог дозвониться до нее все выходные. Еще до того, как поговорил с Вами".

И я рассеяла его беспокойство, подумала она, чувствуя укол вины.

"Я сделаю кофе", сказала она. "Я думаю, он нам понадобится".

Они сидели в гостиной, Джейн и Габриэль на диване, Брофи в кресле. Тепло квартиры не добавило красок щекам Брофи, он все еще был бледным, обе руки лежали на коленях и были сжаты в кулаки.

"Итак, ваш последний разговор с Маурой был не совсем радостным", — уточнила Джейн.

"Нет. Я… я резко прервал его", — признался Брофи.

"Почему?"

Его лицо стало еще бледнее. "Мы должны говорить о Мауре, а не обо мне".

"Мы о ней и говорим. Я пытаюсь понять ее душевное состояние. Как Вы думаете, она почувствовала себя оскорбленной, когда Вы оборвали разговор?"

Он опустил глаза вниз. "Возможно".

"Вы ей перезвонили?" — спросил Габриэль голосом истинного работника ФБР.

"Не в ту ночь. Было уже поздно. Я не звонил ей до субботы".

"И она не отвечала".

"Нет".

"Может быть, она просто сердится на Вас", — сказала Джейн. "Вы знаете, последний год ей приходилось нелегко. Скрывать, что происходит между вами".